У нас для таких сенсаций даже есть свой неофициальный школьный канал. Я туда еще не залезала, но надо, наверное, глянуть приличия ради, что все-таки творилось за моей спиной.
Заваливаюсь на кровать рядом с недовольно сощурившимся Бегемотом, включая запись. И хоть та начинается не с самого начала, суть уловить несложно.
Если вкратце: тот пацан из параллели нагрубил тете Норе. Даже не нагрубил, а брезгливо швырнул ей поднос с запеканкой, пожелав самой давиться своей дрянью. После чего и подключился Сорокин, требуя извинений.
Странно.
Помочь англичанке он сподобился лишь после того, как его эго кольнули, а тут сам подорвался. С чего такая прыть? Но не могу не отрицать: зачинщика окунули в несчастную запеканку эпично.
Ой, там даже я засветилась на заднем плане!
Ужас. Моя спина и правда такой сгорбленной смотрится со стороны?! А вот волосы ничего. Но пора уже подкрасить темные корни. Все-таки блондинка – это не цвет. Блондинка – это стиль жизни.
Плюс, объективно, мне идет. Хотя «белобрысая», как меня столь нелюбезно обласкали, все же режет слух. Джентльмен вшивый. Откуда он вообще взялся?
Попробуем проверить. Открываю приложение всем известной соцсети, вбивая его имя в поисковике и… Ничего.
«Виктор Сорокин» не ищется. Вернее, ищется, да не тот.
Ладно, а если иначе? Пробую забить только фамилию, ограничив параметры: по приблизительному возрасту и месту рождения.
Снова пустота.
Блин. Кто ж ты такой, Виктор Сорокин?
Глава втораяАрена на Промышленном и полотенчико
Даже если клоповник залить дорогими духами, он все равно останется клоповником. Только в придачу еще и смердеть будет. А от местной богемы несет так, что натурально блевать тянет.
На прошлом месте куда приятнее было. Народ простой, без загонов. Здесь же каждому второму охота с вертухи зарядить, а каждого третьего на крючке в гардеробной подвесить. Чтоб гонора поубавили. И эта нездоровая тяга к насилию дает понять одно – мне тут не место.
Впрочем, не новость. Это я и так знаю.
Прикол больше в том, что даже те, кто здесь вроде как и на своих правах, тоже умудряются оказаться лишними. Непреложный закон бетонных джунглей: где есть слабый, всегда будет и лидер. Только вот лидеры тоже разные попадаются.
Одним не требуется ничего доказывать, они просто есть. Другие же обязаны свой статус стабильно поддерживать, чтоб его не перехватили. И лучший для этого способ – это, разумеется, самоутверждаться за счет других.
Ну а мишень найти несложно, так как слабаков видно сразу. Походка, сутулость, взгляд: все выдает в них неуверенность в себе. Один такой подобрался сегодня с утра в коридоре. Стоит, голову в плечи вжал и терпеливо сносит насмешки от столпившейся кучки деградантов.
Пытается огрызаться, да, но так жалко, что его потуги лишь сильнее раззадоривают тупое стадо. Выбиваются книжонки из рук, отвешиваются словесные оплеухи, а этот дрыщ телится и ловит саечки на испуг.
Жалкое зрелище.
Ну всеки ты им разок, дятел, не позволяй себя в стену впечатывать! Дай отпор. Да, прилетит ответка. Да, возможно, придется харкать кровью. Да, будет больно, но иначе никак.
Ссышь? Что ж, тогда сноси тумаки дальше и не жди, что кто-то тебе поможет. Не поможет, чувак. В этой жизни работает лишь один принцип: каждый сам за себя.
И я помогать не собирался. И не помогал. Чисто мимо проходил, когда один из заводил меня признал: тот самый, которого я на днях мордой в жрачку приложил. Узнал, занервничал и, отдав приказ своим шавкам, трусливо слинял. Испугался, что заступиться надумаю.
Собственно, что и следовало доказать. Один только раз стоило кого-то прижать, как авторитет сразу подскочил! Вот как надо знакомства заводить. Двойное свидание в кабинете директора и соответствующие выговоры с угрозой исключения – не самая большая плата за такой результат в рекордно кратчайшие сроки. Огонь.
Правда, где-то в космической системе все же происходит сбой. Не все еще меня боятся. Понимаю это, когда на обеденном перерыве в кафетерии ко мне подсаживается тот самый пацан из коридора. Ну которого кошмарили.
– Привет. Ты Витя же, да? Я Миша, – дружелюбно протягивает мне тощую ладонь. Такую же тощую, как он сам. Невысокий, нескладный, худой. Такого уложить можно с одного щелчка.
– Я что-то пропустил? – озадаченно смотрю на его конечность. – Мы когда корешами стали?
– Можем стать. Я тут подумал и решил, что нам выгодно сотрудничать.
– С чего вдруг?
– Потому что тебе нужен гид, а мне защитник.
– Гид?
– По здешнему контингенту. Ты ведь не из их компашки.
Это так заметно?
– Чему я, не представляешь, как рад.
– Однако ты должен быть в теме, а я могу помочь. Я здесь всех знаю: кто он, откуда и что собой представляет.
Охренеть, помощничек выискался. Кто и что собой представляет, мне и без него очевидно. Для этого даже не требуется вводный экскурс.
– Свободен, – отбриваю прилипалу.
– Ты все же подумай. Ты здесь всего ничего, а уже нажил врагов. А с такими лучше не связываться. Особенно тем, кто не имеет выгодного родства и полезных связей.
– Тебя пинком сбить, ломая кости, или отвалишь по-мирному?
Наконец-то угроза доходит.
– Ну ладно, ладно… – Тот уже собирается отчаливать, но теперь уже я хватаю его за ремень и резко тяну, заставляя плюхнуться обратно на стул.
– Стой, гид. Даю испытательный срок. Вещай. Это кто? – киваю на вошедшую в кафетерий блондинку.
– Где? – оживает Миха, ища цель. – А, Чижова Алиса. Дочурка Чижова, владельца отелей на набережной. Слыхал о таком? Алиска хорошая девчонка. Одна из немногих адекватных здесь.
Это я уже и сам заметил. Америку не открыл.
– И почему ее называют Саламандрой?
Слышал это погоняло уже не раз за последнюю неделю.
– Не знаю. Само как-то приклеилось. Все и привыкли.
Не знает? Юлит. Знает.
А девчонка так-то ничего. С характером, но без гонора. Миниатюрная, симпатичная. Не выпячивает все свое добро, как большинство, оставляя раздолье воображению, и вроде как не страдает синдромом перебора, малюясь ядренее проституток.
Короче, ничего такая, эта Саламандра. Любопытная. Крутится сейчас возле тети Норы, страдая исконно девчачьей неопределенностью: что взять к капучино? Чизкейк или медовик?
– Даже не пытайся. Без шансов, – слышу ехидное жужжание под ухом.
Втащить, что ли, ему, чтоб не бесил?
– Чего так? Парень есть?
– Вроде нет. По крайней мере, точно не из наших. Хотя многие по первой подкатывали, однако интерес быстро сошел на нет, когда поняли, что без вариантов.
– Недотрога бережет себя для единственного?
– Не знаю.
Врет. Вижу, что врет.
– А что знаешь? А еще в гиды набиваешься. Кыш давай отсюда. Испытательный срок провален, – с раздражением отмахиваюсь от него и иду к буфетной стойке, забирая из-под самого носа блондинки медовик.
– Эй, – сердито надувает губы, высовывая из уха беспроводной наушник. – Он мой!
– Теперь мой. Нечего клювом щелкать.
– Грубиян!
– Лучше спасибо скажи: избавил тебя от мук выбора. А то топчешься тут, отсвечиваешь, – насмешливо подмигиваю ей и иду обратно на уже освободившееся место. Компаньон слинял. И слава богу, толку-то от него.
Не успеваю воткнуть вилку в десерт, когда блюдце со звоном заменяется сунутым мне чизкейком.
– Вот теперь я выбрала, – вызывающе зыркает на меня кукольными глазищами и, пожелав «наиприятнейшего аппетита», уходит с медовиком.
Хе. Я уже говорил, что она забавная?
Если кто думает, что жить в южном курортном крае – сплошное очарование, советую заглянуть в спальные районы. Будьте уверены, весь городской бюджет спущен исключительно на дорогу от аэропорта до туристического побережья.
Дальше же все как везде: стандартные человейники, дыры в асфальте, заборы и серость, которую не перебивает даже цветущая зелень. Зимой же и вовсе будто все сдохло.
Спецом возвращаюсь как можно позже: в надежде, что все в отрубе. Ни хрена. Мать бухает с другом семьи на старой и медленно разваливающейся кухне.
Для наглядного понимания, насколько все паршиво: дверцы полочных шкафов давно висят перекособоченные и в толстенном слое жира, а старые обои отходят от стен пластами.
Но там они хотя бы вообще есть, в отличие от узкого коридора, где только голый бетон. Попытка сделать ремонт, не увенчавшаяся успехом. Лет пять уж как прошло, а вдохновения на повторный подвиг ни у кого до сих пор не появилось.
Игнорирую невнятный оклик пьяной матери и сразу иду к себе, где в дверь давно врезан замок. Чтоб никто не шарился в поисках заначки на опохмел, хоть гарант не ахти какой.
Пару раз петли все равно не выдерживали буйных алконавтов, оказываясь вырванными с мясом, так что все ценное я обычно ношу с собой: наличку, телефон и цепочку с крестом – подарок от тетки на шестнадцать лет.
Да и здесь не сказать чтоб живу.
Так, доживаю. И ночую. Периодически.
Квартира с дебильнейшей планировкой: для того, чтобы попасть в дальнюю комнату, нужно пройти насквозь гостиную-спальню родителей, где сейчас храпит успевший ужраться в хлам батя.
Перегарище стоит просто адовое. Еще и густая табачная вонь в спертом закрытом помещении бонусом добавляется, заставляя глаза слезиться.
Открываю окно нараспашку, чтоб хоть немного проветрить, и, вытащив тлеющий бычок из зажатых пальцев, тушу его в пепельнице.
Засыпать с зажженной сигаретой – явление у предков едва ли не ежедневное. Как мы все еще не погорели к чертовой матери, я не знаю. Тупо везет, не иначе.
Состояние задолбанное, охота вырубиться без задних ног, вот только сон, как назло, не идет. Битый час от скуки залипаю в новостную ленту, а когда наконец начинаю уходить в дрему, из приятной расслабленности меня вырывают ритмичный стук и скрип разваливающегося дивана аккурат через стену. Там, где осталась кухня.