Надрывающиеся женские стоны не заставляют себя ждать.
А-а-а! Опять! Достало!
Минута, две, три… Больше не выдерживаю. Впопыхах одеваюсь обратно и пулей вылетаю из квартиры.
Подобные звуковые представления давно стоят поперек горла. А если батя сподобится проснуться, то все закончится еще и матерным скандалом, помноженным на мордобой. Каждый раз надеюсь, что кто-нибудь кого-нибудь в итоге прирежет и эти пьянки закончатся, да все никак.
Выхожу на ночную улицу, освещенную фонарями. Первый час ночи, а оживление хоть куда. Во дворе, под самодельным навесом, местные мужики эмоционально играют в домино, а чуть дальше, на лавочке, компания помоложе сидит с бутылками, пока мелочь без присмотра носится где придется, рискуя переломать конечности. Помним такое, проходили.
Идти недалеко, буквально через пару домов, к соседней девятиэтажке. Набираю код домофона и поднимаюсь пешком на шестой. В такое время суток, конечно, не очень прилично заявляться без спроса, но в данном случае можно. Этот сценарий давно отработан.
Дверная трель с противным подхрипыванием глухо разносится в недрах. Не услышать сложно. Поворачиваются ключи в замках, и на пороге появляется Яна. Слегка сонная, со сбившимся пучком и в домашней растянутой футболке-размахайке.
Все. Штаны отсутствуют. Только трусы.
– Дома есть кто? – деловито уточняю вместо привета.
– Мама лишь утром придет.
– Отлично, – без разрешения прохожу внутрь, закрывая за нами дверь.
Вот и решилась проблема с ночлегом.
– Вить, прошу, постарайся не нарываться. Ничем хорошим это не закончится.
– И что, надо просто молчать?
– Ты их все равно не изменишь. А проблем наживешь.
– Не изменю, так заставлю фильтроваться.
– Эти дети неисправимы. Им с пеленок внушали, что они стоят во главе эволюционной цепочки, что, по сути, верно.
– Они стоят выше, потому что их родители чего-то добились. Сами же они ничего собой не представляют.
– Но считают иначе. И остальные считают так же. Сам подумай: кто большая помеха? Бизнесменский сынок или безымянный ученик, за которого никто не вступится?
Будто я сам не знаю, что Нора права. Только от этого стоять в стороне, если ее оскорбляют, не собираюсь. Не позволю ни одной гниде.
Пока ее сестра, бухая, валялась на улице, так и не дойдя до детского сада, именно она забирала меня, везла к себе, кормила, поила, одевала и занималась.
По сути – Нора меня и воспитывала. Пыталась забрать с концами, но, просыхая, предки устраивали ей скандалы с погромом, забирая меня обратно. Кто-то ведь должен был таскать им бухло из ближайшего круглосуточного, а кто это сделает лучше шестилетки, верно?
Однако родная тетка всегда оставалась на подхвате. Даже пристроила меня сюда, чтоб приличный старт обеспечить. Заверяет, что ей сделали хорошую скидку как работнику, но я знаю, что она брешет и оплатила всю сумму из своего кармана, понабрав долгов.
Так что хрена лысого. Любую мразь, что посмеет ей что-то вякнуть, размажу по стенке. И долг верну. Уже почти полностью вернул.
– Плесни мне кофе, будь добра, – протягиваю ей опустевшую чашку, давая понять, что тема закрыта и возвращаться к ней мы не будем.
Нора лишь вздыхает, уходя к кофемашине.
– Заберешь сегодня Мию после продленки? Я опять не успеваю. Надо провести инвентаризацию.
Мия – ее дочь. Та еще гиперэнергичная мелочь.
– Заберу.
Заберу. Отведу домой, покормлю, сделаю с ней уроки. Как всегда.
– Если у тебя были другие планы, я попрошу Сережку закрыться пораньше.
Ну а Серега – ее муж, работающий в автомастерской. Хороший мужик, кстати.
– Нет планов. Сказал, заберу, значит, заберу.
– Спасибо. – Мне подносят свежесваренный американо. – Пей и беги. Занятия скоро начнутся.
– Подождут.
Там все равно каждый раз после звонка творится вакханалия. От полноценного часа на урок отводится хорошо если половина времени. Остальное же – маразм на маразме, маразмом подгоняемый.
Что я и говорил. Когда захожу в кабинет, препода еще нет, зато остальные на ушах стоят: в десны долбятся, электронными испарителями накачиваются, селфятся. Мартышки на выгуле.
Прохожу мимо Саламандры, краем глаза замечая раздраженные черкания в толстой тетради. Кто-то не сделал домашку, ай-яй-яй. Собственно, как и большинство, но она хотя бы заморочилась ею.
– Умножь числитель и знаменатель в полученной дроби на икс в квадрате, – советую.
Не слышит. Но замечает.
– Что? – вытаскивая из уха наушник, переспрашивает Алиска.
Она с затычками постоянно ходит?
– Умножь числитель и знаменатель в полученной дроби на икс в квадрате.
– Так? – неуверенно и в глубочайшей бессмысленности рисует по клеткам.
– Так. А теперь раскрой скобку в знаменателе и возведи в квадрат в числителе. – Вот это ступор. Бегущей строки на лбу не хватает: что за дичь ты мне втираешь?
Молча забираю у нее ручку, дописывая раскрытую формулу для заданной функции. На которую смотрят, как на препарированную крысу.
– Какая бредятина, – брезгливо морщатся.
– Всего лишь задачка за десятый класс.
– В алгебре я понимаю лишь таблицу умножения. Дальше лучше не соваться, чтобы не сломать мозг.
– Странно. А мне казалось, ты типа умная.
По крайней мере, насколько успел заметить: хорошистка по всем предметам и любимица всех преподов. Последнее очевидно по какой причине: потому что ведет себя адекватно.
– Я просто отлично притворяюсь.
– Что еще взять с блондинки, – с усмешкой возвращаю ей ручку и ухожу в конец ряда.
С последних парт открывается отличный наблюдательный пункт. Опять же, тыл прикрыт, обеспечивающий отсутствие шушуканий за спиной. Ну и вздремнуть можно спокойно, когда становится совсем тоскливо. Короче, сплошные плюсы.
А сегодня как раз один из тех аморфных дней. Неудивительно, что меня прям конкретно вырубает. Настолько, что финального звонка не слышу. Если бы парту случайно не толкнули, так бы и дрых. Хотя ведь под завязку залился кофеином, но тот, видимо, уже настолько всосался в кровь, что уже не воспринимается.
Зевая, плетусь в мужскую раздевалку: если и парная физра не встормошит, то уже ничего не поможет. Хотя нет, кое-что очень даже поможет…
Коротенькие спортивные шорты на Чижовой, например.
Черт, а девочка-то хоть куда: все при ней. Попец, ножки, фигурка. И даже, ха, пирсинг в пупке из-под маечки выглядывает.
Миленько. Эдакий безмолвный протест хорошей девочки, которая очень хочет стать плохой, но стесняется?
Хм. У меня вопрос: почему я не обратил на болтающуюся висюльку внимания на прошлой физкультуре?
А, точно. Потому что на предыдущем занятии она скромно сидела на лавочке. Это что же, в бассик она тоже пойдет? Не, ну ради возможности посмотреть на нее в купальнике я прям даже сам дотуда дойду.
Пробежка на свежем воздухе, разминка, волейбол – прогретые мышцы благодарны, спору нет, а вот общее состояние не очень. Охота уже поскорее закончить и завалиться куда угодно, лишь бы в горизонтальной плоскости. Что светит не скоро, так как мне еще в няньку надо поиграть.
Нет. Сон откладывается до лучших времен.
После душа обнаруживаю в оставленном в шкафчике раздевалки телефоне пропущенные от Костяна. Сразу перезваниваю, правда, приходится выйти в общий и наудачу почти пустой коридор.
– Я уже думал, отбой. Чего трубу не берешь? – сквозь механическое тарахтение раздается на том конце. Кто-то, судя по всему, в подземном переходе. Слышимость отвратная.
– Не слышал.
– Ты не слышал, а я ненагрешившая девственница у монастыря, чтоб ждать ответа. Просто скажи, ты в деле?
– Само собой, – замираю у панорамного окна, уставленного горшочными фикусами. – Когда, где и во сколько?
– Сегодня. В десять. Арена на Промышленном.
– Сколько?
– Ставка полтораха. Дальше сам знаешь: как повезет.
Знаю. Иногда так везло, особенно поначалу и неопытности, что Нора забирала меня из больнички переломанным и почти заново собранным.
– Принял. Десять. Арена на Промышленном, – закрепляю результат, отключаюсь и собираюсь уже было вернуться в раздевалку, но нос к носу сталкиваюсь с Чижовой, вынырнувшей из-за декоративной колонны. И давно она там ныкается? – Да я тебе понравился, смотрю. Аж по пятам ходишь.
– Вот уж точно. Где мне еще найти эксгибициониста, шныряющего по школе голышом, – снисходительно кивает на мой внешний вид. – Полотенчико поправь, а то свалится.
– Какое полотенчико? А, ты про это, – как бы невзначай задеваю заправленный хвостик на поясе, и тот распускается окончательно. Ловлю с ленцой, давая возможность хорошенько всего себя осмотреть. – Упс. Извиняйте.
– Извиняю.
У-у-у. Сама невозмутимость. Думал, скромная девочка смутится, а она стоит с античным спокойствием. Ни один мускул не дрогнул. Каждый день, что ли, члены разглядывает?
– Теперь твоя очередь, иначе нечестно, – запахиваюсь обратно, так и не дождавшись оваций. Что за неуважение? Я оскорблен.
– Неубедительный довод.
– Логично. Я ж не сильно-то и старался.
– Ну вот в следующий раз постарайся. Так что там у тебя намечается сегодня, в десять? Что-то интересное?
Ишь какая любопытная.
– У блондинок ушки на макушке, да?
– А это секрет?
– Не секрет. Но нежным цветочкам вроде тебя там точно не место.
– Заинтересовал.
– Не лезь куда не следует, Саламандра. Ничем хорошим это не закончится.
– И не собиралась. – Заметно поморщившись при упоминании прозвища, Алиса подходит ближе, вытягивая вперед серебряный крест, который я всегда ношу перекинутым за спину. – Наверное, – многозначительно играет тонкой бровью и, похлопав меня по еще влажной после душа груди, уплывает к лестнице.
Охренеть. Только не говорите, что ей хватит ума притащиться?
Система проведения любительских подпольных боев предельно проста: оставляешь нужному человеку заявку и ждешь вердикта. Рано или поздно позовут. Хилых – как пушечное мясо; тех, кто помощнее – для зрелищности.