— А если не хватит?
— Что ж, и такое может быть. Выпишу из Москвы еще.
— Есть такая возможность? — барменша прощупывала Шаткова. Шатков пока не понял, зачем она это делает. Если хочет поставить качественных девочек и сомневается в кредитоспособности клиента — это одно, а если… — Ты богатый Буратино, выходит?
— Богатый, — Шатков согласно наклонил голову. — Хотя я не знаю ни одного богатого человека, который не хотел бы стать еще богаче.
— Поколотили тебя, значит, наши? — она взглядом указала на ссадину, которую Шатков тщательно припудрил, но барменша разглядела все, от нее трудно было что-либо скрыть.
— Ваши.
— Ладно, жди! — наконец закончив проверку, приказала ему барменша. — Сейчас я позвоню девочке, которая тебе обязательно понравится.
— А если не понравится?
— Исключено. Обязательно понравится.
Она скрылась за бамбуковой струистой занавеской, взялась за телефон, стоящий на темном деревянном столике — Шаткову это было видно сквозь редину занавески, набрала номер — по движению пальца по диску Шатков определил, что барменша набрала цифры 2, 4, 9, 6, 2, — шевельнул губами, запоминая их, прислушался к тому, что говорит барменша, но ничего, кроме имени «Нэлка», произнесенного дважды, не разобрал. Барменша вернулась, пощелкала пальцами:
— Ну, теперь, царь Гвидон, жди…
— …когда лягушка прискачет, — закончил вместо нее Шатков.
— Сам ты лягушка! — обиделась барменша. — Посмотри на себя в зеркало! Я лучшую девушку Крымского полуострова высвистала, а он… Тьфу! — барменша с презрением глянула на него. — Валил бы отсюда!
У Шаткова внутри возникло ощущение, что он стоит на правильном пути — через эту барменшу, через Нэлку, через других выйдет и на настоящего царя Гвидона… или как его там величают? — раскопает то, что до него не могли раскопать другие. Все, счетчик включен, он пошел по лезвию ножа.
— Я, конечно, могу свалить отсюда, но…
— Клоун! — не выдержав, перебила его барменша. — Ох и клоун!
«Что верно, то верно, — устало подумал Шатков, — не будь я клоуном, разговор был бы совсем другой».
— А Нэлка? — спросил он и недовольно поморщился: ох и глупый же вопрос задал он.
— Нэлку я высвистела, но это не означает, что она достанется тебе. Клиенты у нас и без тебя, ободранного, есть. — Барменша подняла указательный палец. На этот строгий учительский жест нельзя было не обратить внимания. — Понял?
— Понял, чем дед бабку донял, — засмеялся Шатков. — А Нэлка твоя, если она действительно хороша, все равно достанется мне. Понятно?
Он вернулся к столу, допил остатки коктейля, оглядел зал — ничего стоящего в кафе не появилось, нацепил сумку на плечо и вновь подошел к стойке.
— Чего кошелек свой подхватил? — насмешливо поинтересовалась барменша. — Обиделся, что ли? Или испугался за деньги?
— Какой кошелек?
— Ну на плечо ты что повесил? Кошелек ведь…
«Сюжет развивается вяло. И почему-то вкривь, — подумал Шатков. — Кононенко пропал, с моря туман наползает, холодно становится, ночевать негде… Придется у Нэлки. Если она, конечно, появится».
— Что, и в туалет уже нельзя сходить? — он усмехнулся.
— С сумкой?
— Я все свое ношу с собою. В том числе и предметы личной гигиены.
— Ага, зубную щетку для чесания подмышек. Ну иди, только унитаз не сверни! — лицо у барменши сделалось грубым, мужским, подбородок упрямо выпятился, будто у кулачного бойца. — Дорогу знаешь?
— Знаю.
Туалет находился на этом же этаже, по ту сторону лестничной площадки. На лестнице было темно, тусклая лампочка едва пробивала вязкий сумрак, в ней даже не были видны ступеньки лестницы.
Снизу шли люди, мелькнули две женские головы на повороте, — хоть и темно было, а Шатков разглядел лица девушек — впереди шла рослая блондинка с резковато-красивыми чертами лица и огромными светлыми глазами, сзади брюнетка — тоже очень броская, с точеным лицом и высокой шеей, их сопровождали двое парней в джинсовых варенках. У Шаткова невольно сжалось сердце: опять варенки… Парень, шедший последним, был из тех, кто нападал на него. Шатков стремительно расстегнул молнию на сумке, выдернул из нее модную джинсовую шляпку в виде бесформенного гриба — такие шляпки любят носить отдыхающие, — не шляпа, а шапокляк, шляпокак — по имени хулиганистой старухи из старого кукольного фильма, Шатков уже забыл, как ее точно величали, — такая шляпа-гриб делает человека совершенно неузнаваемым, словно шапка-невидимка.
— Не спеши, Нэлк, — попросил парень, замыкающий строй, — сердце вываливается.
— Пить надо меньше, — безжалостно бросила Нэлка, это была яркая блондинка со светлыми глазами, легко откинула назад копну волос, тряхнула головой, — тогда и дыхалка будет нормальная, и сердце останется на месте.
— Лучше пить, чем болеть, — хмыкнул парень.
— А логика где? — поинтересовалась Нэлка. — Нет логики!
— Вдруг сейчас этого лептуха придется обрабатывать, а?
— Не путай «а» с «я», говори «я» только после того, как я скажу «а», — у Нэлки была прелестная, очень тонкая, чуть с иронией, чуть с грустью улыбка — ее можно было разглядеть даже в сумраке, слишком необычной и запоминающейся была эта улыбка. — Усвоил, Штырь?
Шатков наклонил голову, чтобы не было видно его лица, потянул шляпу-гриб за край, надвинул ее на самый нос и заспешил по лестнице вниз. Он уже не боялся, что парень в варенке узнает его — сейчас это не имело никакого значения.
Девушки не удостоили Шаткова даже взглядом — они шли на вызов, и разные лестничные бегуны их не интересовали, и прежде всего красивую Нэлку, а вот парни зацепились за него глазами, пробили буквально насквозь, вначале один, потом другой, но Шатков был спокоен и равнодушно прошел мимо, в другой туалет, располагавшийся в торговом центре этажом ниже.
Замыкающий парень в варенке не узнал его. Хотя и был взгляд этого парня острым, как укол ножа. Не все острое, оказывается, колется.
«Ничего, еще узнаешь», — невольно подумал Шатков.
В туалете он снял с себя шапочку-грибок, сунул в сумку. Ему необходимо было время, чтобы обмозговать свои действия. Постоял немного перед зеркалом, помял пальцами подбородок, потрогал ссадину на лбу, замазал ее еще немного крем-пудрой, которую всегда брал с собой на задания, и, стараясь быть веселым, нагнав этого веселья в себя силком, промурлыкал что-то невнятное под нос. Вздохнул: «И жизнь хороша, и жить хорошо»… Но так ли уж хорошо?
Была нормальная страна, могучая, криволапая, хоть и закомплексованная, но в обиду себя не дающая, а сейчас… Некогда мощная гордая держава превратилась в государство лавочников, силы в стране осталось только на то, чтобы выжимать воду из помидоров, а уж что касается взаимоотношений с разными могучими и не очень могучими соседями, то мы скоро и перед Польшей с Румынией будем снимать шляпу и склонять голову до земли, не говоря уж о какой-нибудь Эфиопии или Лихтенштейне…
Он достал из сумки яркий шелковый платок, повязал на шею — важно сместить акцент, добавить в костюм новые детали, например, это броское пятно, — в костюме все, кроме этого броского пятна, будет уже второстепенным, и человек смотрится по-новому.
Оглядел себя внимательно, поморщился — болела ссадина на лбу, внутри что-то ныло, горло саднило, и это раздражало, может быть, больше всего, хотелось спать, все тело устало, гудело, по костям шел звон. А может, и стон. Но что это — звон или стон, — не понять. Он вздохнул, расстегнул на себе куртку. Рубашка на нем, как и куртка, была фирменная. А это деталь немаловажная. Особенно для таких девушек, как Нэлка и ее подружка.
На лестнице Шатков задержался, снова позвонил Игорю Кононенко — телефон не ответил. Шатков сжал зубы, вздохнул — не нравилось ему это…
В продымленный, освещенный цветовыми всполохами «музыкальной» лампы, укрепленной над стойкой барменши, зал он вошел с улыбкой.
Нэлка со своей черноволосой подружкой сидела за столиком недалеко от стойки.
Сопровождающих парней в зале не было. Шатков понял, что барменша увела их в служебную комнату, за бамбуковую занавеску — обстановку в зале эти парни контролировали оттуда.
— Ну чего? Вернулся? — довольно равнодушно спросила барменша.
— Ты — незабываемая женщина, — настраиваясь на тон барменши, сказал Шатков, — от таких женщин мужчины не уходят.
— Твоими устами только мед пить, — барменша вздохнула. — Что, еще коктейль? Или кофе?
— Два коктейля, — послышался голос из-за спины Шаткова, — и два кофе.
Это была Нэлка. Шатков обернулся и, немного помедлив, показал рукой на круглый вертящийся стульчик, установленный на длинной стальной ножке.
— Прошу, мадемаузель. Место свободно. Какая приятная неожиданность!
— На минуту, пожалуй, присяду, — согласилась Нэлка, усаживаясь на стул. Вытянула красивые ноги.
«Очень соблазнительно, — не замедлил отметить Шатков, — ноги километровой длины. И все остальное в полном порядке».
— Ах, какая девушка! — восхищенно пробормотал Шатков. — В обморок грохнуться можно.
— Как говорили древние греки — ближе к телу, — Нэлка шатнулась через стойку к пачке сигарет, взяла оттуда одну, барменша дала ей прикурить.
— По истечении времени буква «д» в слове «дело» трансформировалась в «т», — сказала барменша. — А молодой человек, должна тебе сообщить, очень спешит. Как Наполеон, который общался с женщинами, не снимая штанов, — барменша засмеялась.
Фразу насчет Наполеона Шатков пропустил мимо ушей.
— Естественно, спешу, — сказал он. — Я здесь пролетом из Москвы в Рио-де-Жанейро. Временем здорово ограничен. Время — штука дорогая!
— Заговорил, как реклама «Аэрофлота». Или «Трансаэро», на худой конец, — не замедлила поддеть его барменша. Видать, у нее такой характер был — всех поддевать. — Вас похоронит за свой счет ваш дорогой «Аэрофлот».
— И какой валютой будет расплачиваться занятый молодой человек? — спросила Нэлка. — Железными карбованцами?
— Нэлк, ты что! — пробовала подрезать вопрос барменша, но Нэлка на нее даже не обратила внимания.