- А те шифры, которые имеются у нас в четвертом отделе… их взяли в Кобэ?
- Не только в Кобэ. Один шифр мы купили в Португалии у помощника морского атташе, В общем, их разведчики… - Терано махнул рукой.
Идэ усмехнулся:
- В общем, ты прав. Американские военные пропитаны штатским духом, и вряд ли у них могут быть такие мастера разведки, как у англичан и немцев. Но нам все-таки надо быть настороже, особенно теперь. Если американцы собираются предпринять что-либо против нас, то сделают это к концу путешествия, рассчитывая на нашу усталость и притупление бдительности.
Терано кивнул головой:
- Успокаиваться, конечно, нельзя.
- Лишняя предосторожность никогда не повредит. - Идэ бросил взгляд на чемодан. - Давай теперь и дежурить и отдыхать в этой каюте, а ту совсем закроем. Обезопасим себя на все сто процентов.
20
Гонолулу остался позади. Уайт долго смотрел на угасший вулкан, возвышающийся над городом. Потом перешел к другому борту - отсюда был виден остров Мауи с горой Халекала. У самого борта в шезлонге сидела девушка в красном плаще, японка или кореянка, на голове у нее был белый платок. Она читала маленькую книжку. Уайт замедлил шаг и прочитал на обложке имя японского поэта Китахара Хакусю.
Девушка слегка спустила книгу и взглянула на Уайта. Продолговатые глаза, пухлые губы, маленький аккуратный носик, как у японских кукол. Она улыбнулась уголком рта. Уайт кивнул ей головой.
- Простате за назойливое любопытство, - произнес он по-японски. - Я люблю японскую поэзию.
- Наверно, старинных поэтов. Европейцы обычно интересуются только классиками.
- Нет, я люблю и современных. И не только тех, кто слагает танка, но и тех, кто пишет стихи западного образца. Мне, например, очень нравятся Вакаяма Бокусуй и в то же время такие, как Такетомо Софу и Каваи Суймэй.
- А я люблю больше стихи. По-моему, танка все-таки ограничивает поэтическую фантазию. Танка вроде сонета, но еще более стеснительна.
- Вы живете в Нью-Йорке?
- Нет, я живу с мамой и бабушкой в Гонолулу, учусь в университете. Но сейчас еду в Окленд.
- Я сперва принял вас за кореянку.
- Вы наполовину угадали.
- Наполовину?
- Мой отец был японец, он умер, а мама моя - кореянка. - Она привстала и поклонилась. - Меня зовут Хаями Марико.
Уайт присел около нее. Они заговорили о поэзии. Марико сказала, что из американских поэтов любит Флетчера.
- Его стихи очень похожи на японские. Он, наверное, тоже знал японских поэтов. Вы любите его?
Уайт наморщил лоб и пошевелил губами:
- У него есть одна вещица. Она, наверное, переведена на японский. - Он стал читать:
Обломки на берегу, опавшие листья,
очертания кровель
в синеватой дымке
и ветка сломленной ивы…
Марико шепотом повторила последние строчки.
- Это из сборника «Японские эстампы». Там есть очень хорошие стихи.
- Но больше всех мне нравится… - Уайт сделал паузу и окинул взглядом девушку, - Хильда Дулитл… из той же группы.
- Она мне немного напоминает Йосано Акико. - Марико слегка покраснела и, отведя глаза в сторону, стала декламировать вполголоса:
Сказали мне, что эта дорога
меня приведет к океану смерти,
и я с полпути повернула вспять.
С тех пор…
Она вдруг остановилась. Мимо них прошел коренастый, с подстриженными усиками японец.
- Он каждый раз смотрит на меня, как удав на кролика, - тихо произнесла Марико. - Он похож знаете на кого? На скупщика живого товара. Наверное, едет в Америку покупать бедных девушек, а потом повезет их в Сингапур… А вы как думаете?
Уайт пожал плечами:
- Я не физиономист. Но мне кажется, что он не коммерсант. А смотрит на вас потому, что он, как и всякий японец, обладает врожденной способностью ценить все изящное.
Марико отвесила легкий поклон.
- Спасибо. А вы… - она искоса посмотрела на Уайта, - сейчас угадаю. Вы - молодой ученый, преподаватель истории японской литературы в университете, специалист-ориенталист. Да?
- Вы почти угадали. Я изучаю Японию.
Они проговорили до обеденного гонга. Две старушки позвали Марико. Они пошли в столовую и заняли места в углу, под щитом гигантской черепахи. Уайт сел рядом с Донахью на противоположном конце стола, где подавали кантонские блюда. После обеда они спустились в каюту. Вскоре пришел Пако и доложил, что японцы поселились в одной каюте, в 39-й, и теперь все время будут вместе.
- Я правильно тогда решил - сразу же провести операцию, не откладывая. И хорошо, что мы быстро обработали чемодан и вернули на место. Теперь мы уже не смогли бы положить его обратно. Все получилось великолепно.
Уайт наклонил голову:
- Но почему они вдруг приняли меры предосторожности? Может быть, заподозрили что-нибудь? Проверили чемодан и догадались?
Донахью разлегся на диване.
- Чепуха. Если бы догадались, то не ходили бы по очереди в бар. Просто решили быть осторожными, потому что приближаются к американским берегам. Не надо преувеличивать достоинства японских разведчиков: у них явно дутая репутация. Все эти разговоры о том, что японские шпионы действуют во всю и в Америке, и на Филиппинах, и в южных морях, сильно преувеличены. Мы сами себя пугаем и дезориентируем.
Уайт покачал головой:
- А я считаю очень опасным такое отношение к японской разведке. У нее богатый опыт. Уже в пятнадцатом веке в Японии разработали теорию разведки и привели в стройную систему все типы агентурных комбинаций, в том числе и…
Донахью перебил его:
- Это все азиатские первобытные приемы. Самурайская разведка вполне соответствовала вооружению самураев - мечу и луку. Все это устарело и может произвести эффект только на тибетских пастухов и каких-нибудь ботокудов.
- Весь мир знает о том, как ловко работали японские шпионы накануне русско-японской войны.
- Эту легенду распространили сами русские, чтобы как-нибудь смягчить впечатление от их скандального поражения.
Уайт покачал головой:
- Все-таки как просто получилось… Хваленые японские разведчики - и так легко дали себя обыграть.
- Вся история разведки заполнена такими случаями, - сказал Донахью. - Даже самые умные и хитрые разведчики сплошь и рядом остаются в дураках и в свою очередь одурачивают других.
- На этот раз очко в нашу пользу. Теперь очередь японцев. На чем же они подловят нас?
Донахью пожал плечами:
- Если бы боксеры знали заранее, куда их ударят, пришлось бы отменить навсегда этот вид спорта. Вся прелесть разведки заключается в том, что ты не знаешь, какую пакость готовит тебе враг.
Уайт взял с полочки японскую книжку и стал ее перелистывать.
- Между прочим, я познакомился с японочкой, - сообщил он. - Она студентка, учится на медицинском, американская подданная.
- Откуда она?
- С острова Оаху. Сейчас едет в Окленд к знакомым.
- Наверняка японская шпионка. - Донахью подмигнул. - Очевидно, ей приказано следить за тобой, А всех толковых шпионов японцы бросили против настоящего противника, противника номер один, то есть против России.
- По-твоему, Япония не собирается воевать с нами?
Донахью энергично мотнул головой.
- Ни в коем случае. И особенно сейчас. Вчера в салоне я слушал радио. Немцы уже полностью разгромили русских в Белоруссии и пошли к Смоленску. Генерал Кроули из Сингапура, с которым я вчера играл в бридж, говорит, что русские сложат оружие через месяц, не позже. И тогда японцы двинутся на Сибирь. Поэтому им надо как можно скорей выбраться из китайской трясины. - После паузы Донахью добавил: - Скоро мы начнем с божьей помощью расшифровывать все японские телеграммы и окончательно убедимся в том, что японские генералы повернулись к нам задом и смотрят в сторону Урала.
Уайт подошел к карте на стене:
- Итак, две трети пути пройдено, путешествие близится к концу.
Донахью усмехнулся:
- Ты говоришь об этом с явным сожалением. Японочка, очевидно, запала тебе в душу. Будь осторожен с ней.
ВАШИНГТОНСКАЯ «МАГИЯ»
18 июля 1941 года
Морской атташе - маленький, одетый со строгим изяществом, в английском духе - усадил Терано и Идэ в кресла у окна, выходившего на Массачусетс-авеню.
- Представляю, как вы измучились… - атташе покачал головой, смазанной бриллиантином. - Не только физически, но и душевно, круглые сутки в нечеловеческом напряжении. Помню, лет десять назад меня посылали в Рим с одним пакетом. Мы срочно меняли шифры…
- Я слышал об этой истории, - сказал Идэ. - У морского атташе пропали документы, и ему пришлось…
- Да, он застрелился. И мне надо было ехать транссибирским экспрессом, потом через Москву и Берлин. Это было ужасное путешествие. Особенно когда ехал по Сибири. Целых десять дней ни одной спокойной минуты. До сих пор вспоминаю и вздрагиваю.
- В Риме все произошло из-за учительницы языка, - бесстрастным голосом произнес Идэ. - Он мог винить только самого себя.
Морской атташе пошевелил усиками:
- А с вами ехали красавицы?
- Какие-то ехали, - Терано махнул рукой, но нам было не до них.
Атташе наклонился вперед и шепнул:
- А Акияма находился далеко от вас?
- Какой Акияма? - удивился Терано.
Идэ тоже сделал недоумевающее лицо. Атташе обвел взглядом обоих и шепнул:
- Не знали?
- Что случилось? - Терано тоже перешел на шепот.- Я знал Акияма, который работал в Джакарте по линии специальной службы.
- Он самый. Но это… - атташе сделал многозначительную паузу, - строго между нами. Он ехал с вами на одном пароходе. В числе пассажиров были два американских дипкурьера, они везли почту токийского посольства и харбинского генконсульства. В пути они свели знакомство с двумя очаровательными итальянками из шанхайского ночного клуба и не смогли устоять… Короче говоря, Акияма провел операцию.