- Тут из комнаты А выходит медсестра и сообщает, что он смеется во весь рот. Все, что ему необходимо, это немного внимания.
И это день, когда:
- яйца не так уж плохи, и я прощен,
- Д наконец справился с пылесосом и рад, что пропылесосил лестницу,
- В в конце концов убирает свою комнату, и я вспоминаю, что слышал, будто С не может иметь детей и поэтому мне не нужно беспокоиться о последствиях романа, который, может и заключается-то лишь в том, что вместе съели плитку шоколада. И когда я иду в комнату А, он все еще расплывается в улыбке и полон сил, так что прижимает меня к стулу; потом крепко берет меня за руку, а другую прикладывает ко лбу.
Это был день, как и всякий другой день в деревне. .
3.2 История о Видаре и чае
Большинство людей, сидящих в семье за большим столом, как будто бы глупы. Это бросилось мне в глаза, когда я только что приехал в одну из деревень и ужинал. За столом сидело с десяток людей. Видар спросил, не хотим ли мы еще чаю, и налил всем. Не дрогнув, не пролив ничего. Ни капли не упало мимо. Видар не только считается человеком с затрудненным развитием, он также и слеп. Но суть истории не в том, что слепой, отнесенный к духовно неполноценным Видар налил нам чаю. Все дело в поведении остальных, присутствовавших за столом. Для них было само собой разумеющимся, что Видар налил чаю, и царила атмосфера полного доверия. Мне кажется, я заметил тогда лишь один бдительный взгляд того, кто был особенно ответственен за накрывание на стол, но не было никакого вмешательства и никаких комментариев. Это не могло быть запланировано. На следующий день я спросил об этом у одного своего знакомого. Он подтвердил, что в этом не было никакой стратегии; все это никогда не обсуждалось в семье.
Единственная опасность, которая, на мой взгляд, угрожает этому кругу людей за столом, состоит в обилии помощников. Я не имею в виду помощников по профессии, потому что их нет в повседневной жизни деревенских общин, по крайней мере в их профессиональном качестве. Я имею в виду слишком усердных помощников, таких, которые хотят сделать доброе дело, они-то и представляют истинную угрозу. Деревенские объединения привлекают молодых людей, которые только и ждут возможности поучаствовать в деревенской жизни. Многие из них инстинктивно бы подумали, что надо взять чайник из рук Видара, или отстранили бы его от основной работы в домашнем хозяйстве, от вытирания посуды. Правда, Видар делает это раз в день в дополнение к другим своим обязанностям вне дома. Чтобы защитить его и других, в деревне не заводят моечных машин. И именно для его защиты некоторые из молодых людей, которые могли бы поддаться искушению оказать слишком большую помощь, должны есть отдельно, в комнате, где нет никого из тех, кого раньше называли душевно больными, слабоумными, слепыми или калеками. Из юных помощников получились не совсем полноценные люди, от которых надо защищать других.
Молодые люди знают это совершенно точно. Они борются за то, чтобы получить доступ, чтобы познать жизнь сообщества во всей ее полноте и обрасти разного рода учителей в важнейших жизненных вещах.
Эта борьба не прекращается. В Видарозене было по крайней мере три попытки разграничить жилища и оставить некоторые дома для совершенно определенных целей. В них должны были находить отдых здоровые молодые люди, временные гости или просто те, кому нужен отдых. Но это не получилось. Молодые люди становятся еще моложе, будучи предоставлены сами себе; гости не приезжают, а те, кто нуждаются в отдыхе, начинают задаваться вопросом, что же такое, собственно, отдых. Отсутствие шума, смеха, даже слез? Один из многих опытов деревенской жизни состоит в том, что отношения в семье омрачаются, если разнообразие ее членов сильно ограничено. И люди впадают в уныние, будучи заняты лишь собственными проблемами и личными нуждами.
3.3 Важно, но не решающе
Домашний быт представляет в деревнях явно меньшую ценность, нежели это принято на северо-западе Европы. Жилища, например, обставлены проще, без претензий; мебель не вполне соответствует обычным скандинавским стандартам, и маленькие символы личной жизни присутствуют не в том количестве, как обыкновенно. Вообще вещей примерно столько же, сколько бывало прежде в южных странах, и причины этого, вероятно, те же. На юге Европы жизнь большей частью проходила публично - естественное следствие как климатических условий, так и особенностей строительства и социального устройства в этих странах. Как возмещение климатических трудностей севера в Видарозене и других четырех деревнях множество общественных зданий. Негативное отношение к потребительской психологии ограничивает накопление имущества в жилых помещениях, а организация совместной жизни выманивает жителей деревни из жилых домов. Кроме того, свобода личной сферы - часто связываемая с обособленной жизнью в стенах дома - имеет там гораздо меньшее значение.
3.4 Одиночество без уединения
Когда живешь в одном из описанных семейных сообществ и испытываешь радость от такой формы совместной жизни, невольно возникает вопрос о критериях оценки жизни семьи. Является ли дом тем местом, где черпают энергию? Место ли это бегства в покой, или же это арена творческой деятельности? Самоцель или часть общего процесса? И какое значение имеет пребывание в одиночестве, переработка впечатлений, полученных в других сферах жизни, зализывание ран, нанесенных там, отдых?
Тема потребности в уединении часто затрагивается приезжающими в деревню гостями. "Как это вы можете целый день быть среди других людей, никогда не побыть одному, не иметь времени для себя?"
Разгадка, может быть, в отсутствии притворства. Потому что большинство живущих в этих деревнях не очень-то ловко умеют притворяться или скрывать свои мысли. Тем самым возникает превышающая привычные масштабы степень честности. Значительную роль при этом играет также организация социальной жизни. Как будет видно из последующих глав, она нацелена на постоянное совместное пребывание почти во всех сферах повседневной жизни. Там каждый знает каждого, и не только дома, но и на рабочем месте, во время культурных мероприятий, в свободное время. Целостность, с которой каждая индивидуальность предстает всей деревне, это результат встреч в самых разных жизненных ситуациях. От этого возникает и потребность в постоянстве. Если же кто-то привык играть определенную роль в какой-либо сфере общественной жизни, а в других вести скрытое существование, здесь это у него вряд ли получится. Напротив, в характерах людей, которых мы встречаем в деревне, не ощущается противоречий. Для, них, естественно, понятие дома имеет совсем другое качество. Вероятно, поговорка "мой дом - моя крепость" и общее стремление к защищенной жизни дома, доводящее в худшем случае до одиночества, указывают на существование второй жизненной реальности, мира иллюзий, в котором носят маску. Дом при этом становится местом, где маску можно снять, и обнаруживается второе "я"; это место полного уединения, свободное пространство, дающее возможность примирить тот свой образ, который показывают публично, с тем, что живет внутри. Жизнь в деревне представляется совершенно иной. Из-за своеобразия жителей деревни и специальной формы организации сообщества это жизнь, не знающая маскировки. Поэтому уединение не имеет там первостепенного значения. Ведь если почти все известно, и скрывать-то практически ничего не нужно. Благодаря этому легче быть самим собой в обществе других. И потому в сообществе можно почувствовать ту свободу, которую обычно связывают с представлением об уединении.
Эта интерпретация, вероятно, несет в себе ключ и к более глубокому пониманию совсем иного опыта. В своей жизни я провел много времени с разными группами необычных людей. Большей частью это были личности, которых называли умственно отсталыми, но были среди них и такие, кто слыл сумасшедшим или очень испорченным. Со временем я установил, что во мне возникло пристрастие к такого рода обществу. Я знаю, что в этом я не одинок. Люди, которые слывут умственно отсталыми, сумасшедшими или очень дурными, имеют нечто общее друг с другом не то, что их поведение отклоняется от определенных норм, но скорее то, что оно последовательно, и правдиво. В отличие от большинства из нас, эти люди либо выше любой формы притворства, либо неспособны притворяться. В крайних случаях бывает наоборот. Они большей частью очень стараются слыть нормальными. Но в тех, кто незыблемо стоит на ложном основании, ощущается та подлинность, которая действует очень притягательно.
Нора заглянула ко мне после того, как неделю активно участвовала в моем семинаре о психиатрических учреждениях. Она имеет, очевидно, большой опыт таких заведений и очень ранима. 0на совершенно перевернула мой семинар вверх дном; какое-то время там был полный хаос. После семинара она сразу же возвратилась в клинику, чтобы немного отдохнуть, но скоро снова вышла и навестила меня. Она не стремилась дать отпор, не притворялась и потому побудила и меня отбросить всякое притворство. Такие посетители создают особого рода мир в тесных стенах бюро, мир, который остается надолго.
Но и эта история верна лишь отчасти. Я не знаю Норы. Я никогда не узнаю ее. Я не знаю людей, которые живут в деревенских общинах, и, конечно, не знаю себя самого. Может быть, это связано с уважением. Жизнь в этих сообществах предоставляет редкую возможность принимать других людей так и ми, какие они есть. Это включает и терпимость к тому, что мы не все знаем друг о друге. Потребность в одиночестве уменьшается вместе с претензией быть как все. Люди, которые не соответствуют норме, создают свободное пространство, и не только вокруг себя, но и вокруг тех, кто соприкасается с ними. Кэмпхилл-поселения представляют собой социальные системы, вполне пригодные для того, чтобы способствовать этому процессу. Они создают пространство для близости, но также и для одиночества без уединения.
3.5 Любовные связи
В первой редакции моей рукописи этого раздела не было, и критики настойчиво на это указывали. Они писали: "Читаешь Вашу рукопись, и создается впечатление, что в этих "семьях" нет личных тайн. Прежде всего кажется, что там не существует никаких сексуальных отношений. Разве у жителей деревни нет потребности в любви и чувственности? Что там происходит в домах?"