– У вас все? С вас один доллар сорок пять центов.
Лия удивленно на меня посмотрела.
– Ты чего?
– Тренируюсь перед тем, как податься кассиршей в магазин. Положу тебе на стол заявление и уйду работать к Жослену.
Она расхохоталась. Я в ответ слегка усмехнулась. Шутки шутками, но я надеялась все-таки донести до нее, что соглашаться точно не собираюсь. Она подошла ко мне и взяла за плечи.
– Фаб. Это ведь ненадолго. Ну не хочет человек проходить этот путь в одиночку.
– Хорошо. Это я как раз понимаю. Только… Так, сейчас. Пойдем.
Я стремительно вышла – и двинулась прямиком к комнате номер десять. За моей спиной торопливо застучали по полу шпильки Лии. С моими ботинками не сравнить: они куда проще и не такие женственные, зато и не нарушают покой умирающих в буквальном смысле на каждом шагу. Перед самой дверью она схватила меня за руку и прошептала:
– Ты что такое творишь?
– Хочу понять.
Когда я вошла, Смарт брился. Я застыла. Это надо было снять. Прямо сейчас. Срочно. Как он сидит в постели, глядя в круглое зеркальце, которое держит перед его лицом Барбара. Он брился по старинке: при помощи помазка, миски с водой и опасной бритвы. Луч солнца падал ему на лицо, озаряя с одной стороны. Не в силах удержаться, я вынула телефон и сказала:
– Притворитесь, что меня тут нет.
Я сделала три снимка. Три прекрасных снимка. Не потому, что я прекрасный фотограф, а потому, что в это мгновение все обстоятельства: поза, свет, атмосфера – сошлись идеально, одно к одному, и оставалось лишь нажать кнопку, чтобы его увековечить. Закончив и выждав, пока уйдет Барбара, я подошла к кровати и показала Смарту, что получилось.
– Спасибо. Нечасто мне приходится бывать по эту сторону камеры.
Я не знала, как подступиться к теме, так что решила задать вопрос сразу, без обиняков. Шарль всегда говорит, что, если бы все были такими же прямодушными, как я, люди бы лучше понимали друг друга. Я же как раз завидую тем, кто, рассказывая историю, умеет дополнить ее множеством отступлений. А также тем, кто говорит затейливо, как бы вышивая словами. Одно, как правило, не бывает без другого.
– Вы у нас уже неделю, и до сих пор вас никто не навещал. Так и должно быть?
Лие от моего вопроса стало неловко, и она вышла из комнаты.
– Сколько тебе лет, Фабьена?
– Тридцать девять.
– А мне пятьдесят три. Можешь называть меня на «ты». Я тебе еще вполне гожусь в ухажеры.
В речи Смарт не признавал ни вышивки, ни кружев. Я сделала вид, будто нисколько не смущена. Обычно меня выдавал румянец. Но в этот раз меня почему-то, напротив, прошиб пот. Я чувствовала, как меня прошибает пот, и молилась, чтобы не подвел дезодорант – как в той рекламе, где девушки с восторгом демонстрируют сухие подмышки. Ничего не сказав, я продолжала ждать ответа на свой вопрос. Спешить мне все равно было некуда. Через несколько минут он сказал:
– Ко мне никто не приходил, потому что я уехал на съемки.
Я повторила:
– На съемки.
– Да.
– И что, ни жена, ни родственники не спрашивают, где эти съемки?
– Я всем сказал одно и то же: что по договору не имею права разглашать место и подробности производства. А с женой мы разошлись.
– Сочувствую.
– Зря, – проговорил он в перерывах между приступами кашля.
– Зря что? Разошлись? – я свела и развела руки в стороны, изображая расставание.
Он посмотрел на меня, не двигаясь.
– Нет. Зря сочувствуешь, говорю, что мы с женой не вместе. А что мы не вместе, это не зря.
Я повернулась и глянула в окно за моей спиной. Оттуда доносились крики голубой сойки. Как маленький часовой, она оповещала окрестных птиц об опасности – но о какой именно, я никак не могла разглядеть. Продолжая смотреть в окно, я спросила:
– Не пойму, почему ты не хочешь умереть в кругу родных?
Я тут же осознала, что вопрос прозвучал жестоко. Повернулась, со страхом готовясь к отпору с его стороны. Но он улыбнулся.
– Я подмочил вашу репутацию гостеприимного заведения?
Он явно ерничал. Мне бы следовало парировать: в правилах хосписа как раз уважать волю больного. Но поскольку его решение не давало покоя только мне, я промолчала, пожалев, что полезла с вопросами. Видя, что ответа он не дождется, Смарт заговорил сам:
– Директор передала тебе мою просьбу?
– Да.
– Тебе ничего не придется делать. Просто будешь тут рядом сидеть. До болтовни я не охотник.
В голове проскочило короткое «черт». Я понимала, что иду наперекор принципам Дома, но для меня было просто немыслимо, как это я буду сидеть возле кровати Смарта и ждать, пока он умрет.
– Как-то мне все это не нравится. Здесь место не мне, а твоим близким.
Он поискал в постели белый провод и нажал кнопку на конце. Пришла медсестра Жаклин. Я не знала, следует ли мне оставить их наедине на время разговора. Подумав немного, я кивнула на прощание и отправилась к Лие.
Она в это время ела салат, который я, дразня ее, называла «что-то с чем-то». Два листочка салата, несколько внушительных кусков курицы, манго, авокадо, мандарин и еще всякая всячина, какая только может заваляться на кухне, – словом, порядочная мешанина, которая лично мне казалась странной и не очень аппетитной. Я, как обычно, слегка подтрунила над ее гастрономическими привычками – и она, задетая, отозвалась, что зато хоть нормально питается. Тут она, конечно, попала в точку. Перехватывать что попало, как я, едва ли полезно для здоровья.
– Ну? Узнала?
Я не понимала, о чем она спрашивает.
– Ну здрасьте, ты ж хотела выяснить, почему к нему никто не приходит.
– Ах это… Он всем сказал, что уехал на секретные съемки.
Лия подавилась кусочком манго. Она высоко подняла руки – точно так, как учил меня делать отец, если я подавлюсь. Отец. Я встала, чтобы отогнать вспыхнувшие в голове воспоминания. Но, раз пробудившись, они возвращались снова и снова.
– Нам ничего не остается, кроме как уважить его желание. Он был рад, что ты согласилась?
– Я не могу, Лия. Не я должна этим заниматься. Он имеет полное право никого не принимать, но просить, чтобы я с ним сидела, – это уже ни в какие ворота. Подумай сама: ведь мы друг другу совсем чужие! А у него где-то родные, друзья. Это же Смарт – ты сама столько раз говорила! Не нравится мне это все.
Не дожидаясь ответа, я медленно поднялась, надела пальто и вышла. Я знала Лию: если бы она думала, что может переубедить меня, точно не промолчала бы.
Освободившись таким образом на весь оставшийся день, я решила посвятить его походу на рынок вместе с тетей. К домашним заготовкам – в частности, маринованным свекле и помидорам, а еще домашнему кетчупу – нас приобщил брат Шарля Антуан. Прийти, если выдавался свободный день, и закатать пару баночек было для него отличным поводом повидать нас и немного отдохнуть от забот в клинике. Хоть он и жил всего в паре минут езды от нас, видели мы его редко. Зато его восьмилетняя дочка Лора частенько звонила и просилась в гости – поиграть с Ван Гогом. К визиту я всегда готовила ее любимое блюдо: макароны с сыром а-ля Фаб. Секрет, если его вообще можно было так назвать, заключался в посыпанных сверху сухарях.
Прикидывая, что нужно будет купить для заготовок, я вышла из Дома «Птицы», села на велосипед и доехала прямо до дома. Я позвонила в дверь тети Клэр – отозвалась она не сразу. Когда же дверь наконец открылась, я с удивлением увидела, что тетя стоит, держась за стену.
– Привет, Фаб.
– Тебе плохо, тетя?
– Что это ты вдруг спрашиваешь? Мне прекрасно! В Дэмоне бы обзавидовались. Ты только глянь, какой тут вид на реку! Ну что стоишь, заходи!
Она показывала на окно, но мой взгляд упал на стол, где стояла бутылка вина. Очевидно, тащить тетю на рынок не имело смысла. Она одним махом разбила все мои планы, но я сдержала гнев и лишь вздохнула. Конечно, можно было и одной пойти, но не хотелось бросать тетю в таком состоянии. Я сняла сапоги и попросила и мне плеснуть немного вина, что она тотчас и сделала.
– Все, спасибо. Больше не надо. Тетя, все. Хватит!
Будто не слыша, она наполнила мой бокал до краев. Пришлось сесть на пол у журнального столика, чтобы отпить вина, не поднимая бокала.
Мы смотрели, как танцует на воде солнце. Тетя рассказывала о рождественском обеде – чем она думает нас угощать в своем новом жилище. Когда она дошла до десертов, я ее перебила.
– Смарт попросил, чтобы я все свое рабочее время проводила у него. Для компании.
Тетя медленно повернула голову в мою сторону. Она была уже пьяна, но еще понимала, что я говорю.
– Почему ты отказалась?
На секунду я даже засомневалась: неужели успела сказать и забыла об этом?
– Знаешь, если реинкарнация существует, в следующей жизни я буду чем-то вроде чугунной сковороды. Непрозрачной. Которую если накрыть крышкой, то не видно, что внутри. Буду женщиной-загадкой. Загадка – это притягательно. А сейчас я как из прозрачного пластика: даже если задвинуть глубоко в холодильник, все содержимое на виду. Я даже не раскрытая книга, я пластиковый контейнер с остатками лапши!
Тетя с грустным видом наклонилась и взяла меня за руку. Мне стало смешно. Все-таки она изрядно перебрала.
– Ты чувствуешь себя пластиковым контейнером, Фабьена?
– С чего бы мне отказывать Смарту?
Она выпрямилась, глядя мне в глаза, – я отвела взгляд.
– Потому что ты боишься.
Даже выпив полбутылки, она попала в точку – и это меня разозлило. Я действительно боялась.
Я залпом прикончила свой бокал и не успела его поставить, как увидела за окном пикап Шарля, паркующийся позади моего. Вино перечеркнуло все планы на остаток дня. Я больше ничего не хотела делать. Овощи пускай подождут. И Лия тоже. Я ушла от нее час назад, а она звонила уже третий раз. Я снова надела сапоги и пальто – смеясь, хотя смешного в ситуации было мало. Шарль все еще сидел в пикапе и говорил с кем-то по телефону. Я открыла дверцу и села верхом к нему на колени.