– С нами детки, девонька, думай, когда начнёшь на гашетку нажимать, – осторожно предупредил сосед.
– Это на самый крайний случай, дядя Витя. Если вариантов не останется, – твёрдо ответила девушка.
Послышалась беготня снаружи. Кто-то попытался отворить стальную дверь соседнего подъезда, но жильцы предусмотрительно все подъезды заперли на замки. Шаги удалились. Потом ещё протопало несколько пар солдатских ботинок, и тут с обеих сторон двора одновременно началась беспорядочная автоматно-пулемётная вакханалия, которая не прекращалась минут десять. Были слышны чьи-то команды, вскрики, матерная ругань. Какофония стрелкового боя меняла тональность, когда прекращающийся треск с одного ствола тут же подхватывался с другого, третьего, четвёртого, и так по кругу. Прогремел мощный выстрел совсем рядом со входом в подвал.
– Гранатомёт шарахнул, – со знанием дела прокомментировал дядя Витя.
Когда бой стих, Агапея не сразу решилась отворять выход из укрытия. Вместе с дядей Витей и двумя женщинами они откинули ящики, поставили на место топчан. Агапея взялась за дверную ручку, а когда обернулась, то даже в темноте увидела, как на неё уставились белки двух десятков пар расширенных от страха глаз.
– Не волнуйтесь, – уверенно успокоила она народ своей коммуны. – Я посмотрю тихонечко и вернусь.
Автомат уже был заряжен, предохранитель на нижней риске. Пригнувшись ближе к земле и выставив оружие впереди себя, Агапея, осторожно ступая в темноте, сделала несколько шагов и осмотрелась вокруг. Что-то горело невдалеке, распространяя запах тлеющего тряпья, хотя в воздухе преобладал плотный, тяжёлый дух пороха. Наткнулась на валявшийся мешок. Присмотрелась и отскочила. Под ногами распласталось тело, уткнувшееся лицом в землю. Проверила пульс на шее. Труп, ещё тёплый. Она пошарила свободной рукой вокруг туловища, но оружия не нащупала. Рядом нашла отброшенную каску, подобрала её. Потом решила пройтись за правый, ближний к её подъезду угол дома. Осторожно, как можно ниже нагнувшись, выглянула и тут же замерла.
– Товарищ капитан, сектор заняли. Двое «трёхсотых». «Двухсотых» среди наших нет, – вполголоса докладывал кто-то по рации, которая тут же ответила:
– Бологур, дождись рассвета. Держите сектор под прицелом. Через час подойдём на коробочке. Держитесь. Нам надо к обеду весь квартал зачистить, пока «чехи» нас не опередили.
Наступила тишина в рации. Агапея попыталась понять, сколько за углом бойцов. Обращение «товарищ» её успокоило. Потянуло табачным дымком. В голове забегали мысли сомнения и одновременного желания окликнуть солдат. Чувство осторожности взяло верх. Тихонечко вернулась в подвал.
– Ну, шо там, девонька? – услышала она голос свекрови.
– Там наши, товарищи! – еле скрывая радость, полушёпотом сообщила она, обращаясь ко всем.
Народ зашевелился на местах, одобрительно улыбаясь и что-то тихо говоря между собой.
– Зови их сюда, Агапея, – предложил дядя Витя. – Чего они на улице?
Многие поддержали предложение, и Агапея не стала противиться.
Она осторожно вернулась к углу дома и, выглянув из-за него, снова увидела силуэты бойцов в касках, бронежилетах, с автоматами в руках и белыми люминесцентными повязками на руках выше локтя и на ногах выше колена. Военные вели между собой тихий разговор, содержание которого она понять не могла. Не решаясь окликнуть голосом, Агапея подбросила пустую консервную банку в сторону солдат. Те тут же затихли. Кто-то передёрнул затвор.
– Кто там! – раздался требовательный голос. – Руки в гору или открываем огонь!
– Не надо, дяденьки! – неожиданно для себя испуганно, тонко проголосила Агапея. – Тут мирные, одни старички да бабы с детьми. Мы русские…
Альфред Бодров
Россия, Хотьково
Канонадой огневою
Канонадой огневою
Разгорается заря,
Да тревогой боевою
Содрогается земля.
Небеса горят в зарницах
Над родимой стороной.
Со слезами на ресницах
Ты прощаешься со мной.
Сарафан твой я в окопе
Вспоминаю под огнём.
В мыслях вижу: сын мой в поле
Побежал за жеребцом.
В сарафане, дорогая,
Знаю, ждёшь меня с сынком.
Потерпи ещё, родная,
Погуляем мы втроём.
Под зарницею далёкой
Упокоюсь если я,
За рекою под берёзкой
Убаюкаешь меня.
Встреча славянки
Героев России,
За наши Святыни
Нас поднимала труба.
На суше и в море,
В далёком походе
Стяг удержала рука.
Мы клятвы давали
И клятвы сдержали,
Были присяге верны.
С иконой у храма
Славянка стояла,
Вышла сынов провожать.
Герои России,
За наши Святыни
Жизнь отдавали сыны.
Нас с хлебом и солью
Да с миром, с любовью
Вышла славянка встречать.
Героев России,
Отдавших ей жизни,
Будет она вспоминать.
Героев России,
Отдавших ей жизни,
Будем всегда вспоминать.
Баллада про собачку
Ой, не лай, собачка,
лучше помолчи.
Пусть летают в небе
мирные грачи.
Я с войны вернулся,
чарочку неси.
Не пришёл кто с фронта,
тихо помяни.
Где найти лекарство,
болен я войной:
Там, где вижу ландыш,
мину я ищу,
В поле под ромашкой
танки фрицев жду.
Были и собачки
призваны войной.
Множество собачек
не пришло домой.
Больше, чем собачек,
полегло солдат.
Долго не сдавался
ненавистный враг.
Красный развевался
над Берлином флаг.
Заповедная сторонка
Ранней песней соловьиной
Занимается заря.
На рассвете спелой нивой
Пробуждается земля.
Колокольный звон высокий
Раздаётся в небесах.
Русской песни голос звонкий
Не смолкает на устах.
Не ищу угла чужого,
Лишь бы Русь со мной была,
И не надо мне иного,
Русь святая бы цвела.
Ах, родимая сторонка,
Сердцу милые края,
Чудотворная иконка,
Как тревожится душа.
Тихо русская берёзка
Обнимает облака.
Заповедная сторонка
Не изменит никогда.
Городской вальс
Наше под звёздами время летит,
Лунною ночью город не спит.
И у бе́рега вишня весною,
Словно невеста, нас веселит.
Май соловьиною песней звенит,
В небе весеннем гром прогремит.
И за городом в роще зарёю
Снова птичий базар зашумит.
Припев:
Мы ведь в городе малом живём
И с друзьями под вишней споём.
Здесь и сани зимою
Катят сами собою.
В этом дальнем углу
И в волшебном краю
Всею русской душою
Сказок мир создаём.
Тёмною тучей на землю легла
В вихре грозном суровая мгла,
Ураганом над городом малым
Прокатилась большая беда.
Но терпеливая наша земля
Силы в битве с врагом сберегла,
И над городом в небе усталом
Зазвенела под солнцем весна.
Припев:
Мы ведь в городе малом живём
И с друзьями под вишней споём.
Здесь и сани зимою
Катят сами собою.
В этом дальнем углу
И в волшебном краю
Всею русской душою
Сказок мир создаём.
Наше под звёздами время летит,
Лунною ночью город не спит.
И у бе́рега вишня весною,
Словно невеста, нас веселит.
Звёздный вальс[2]
Звёзды не спят,
В небе горят.
И доверчиво в вашей ладони
Невесомые пальцы лежат.
Стихло вокруг,
Замерло вдруг.
И, танцуя, легко мне кружиться
В вальсе с вами на зависть подруг.
Припев:
Вы едва лишь знакомы со мной
И уедете ранней зарёй.
Так тепло дарю снова
Вам я дома родного.
В этом зале пустом
Я признаюсь вам в том,
В чём признаться непросто.
Как признаться вам в том?
Время ль дружить,
В вальсе кружить?
Ведь нелёгкие ждут нас дороги,
Так надеждою будем мы жить.
Искры зари
Снова видны.
Наступает пора нам проститься,
Так останемся вальсу верны.
Припев:
Вы едва лишь знакомы со мной
И уедете ранней зарёй.
Так тепло дарю снова
Вам я дома родного.
В этом зале пустом
Я признаюсь вам в том,
В чём признаться непросто.
Как признаться вам в том?
Дома вас ждут
Песни подруг.
Не забудем мы наши тревоги,
И запомним мы вальса наш круг.
Евгений Бузни
Россия, Москва
Письма войны
(Разговор с дочерью)
Кто был героем Великой Отечественной войны? Солдат, который бросался под вражеский танк со связкой гранат, а то и на амбразуру строчащего пулемёта? Или солдат, четыре года изнывавший от жары, мокнувший и мёрзнувший в окопах, но дошедший до самого Берлина? Или ветеран, призванный в запасные части, страдавший желудком от недоедания, простывающий от постоянного холода в палатке или на полу без тёплого одеяла, но не жаловавшийся, потому что понимал, что на передовой ещё труднее? А может быть, героиня – его жена, находившаяся все годы войны в эвакуации, где её дети шатались и пухли от голода, а ей – многодетной матери – приходилось и работать, и ухаживать за детьми, и писать мужу ободряющие письма? Мне кажется, все они, выстоявшие войну, сумевшие в ней не сдаться и выжить, веря в великую победу, внося свой посильный вклад в её будущее, достойны звания героев.
Когда мой отец, Николай Ипполитович Бузни, ушёл из жизни, через некоторое время, вспоминая его, моя дочь Алёнушка, повзрослевшая уже к тому времени, спросила меня:
– Папа, а у нас остались какие-нибудь архивы военного времени? Дедушка ведь был на фронте и писал оттуда письма. Интересно, о чём писали с фронта.