ивать старые фотографии, с трудом соображая, что на них запечатлено. Внимательно выслушал сопровождающий просмотр комментарий, внял лекции о гадких соседях, о бездушном сыне, который поселил ее совершенно одну в этой бескрайней квартире. Ей приходится закрывать ненужные комнаты и месяцами в них не появляться, поскольку ей эти помещения абсолютно не нужны, а наводить порядок в столь огромной квартире у нее нет ни сил, ни времени! Две «лишние» комнаты действительно были заперты, старушка пользовалась только гостиной, кухней и санузлом. Не возражает ли достопочтенная Ия Акимовна, если он заглянет в пустые помещения? А это еще зачем? — старушка насторожилась, он едва не разрушил тот самый хрупкий мостик. Не стал настаивать, рассудив, что в прошлый выходной милиция не могла не осматривать пустые комнаты и вряд ли имеется нужда повторять эти глупости. Вероятность, что под обросшей пылью кроватью лежит потерявшийся майор МВД, была достаточно низкой.
— Прошу прощения, Ия Акимовна, но, я слышал, что у вас с Евгением Михайловичем Поличным сложились довольно прохладные отношения. Не могли бы вы это подробно прокомментировать?
— Садитесь, молодой человек, — резко отозвалась старушка, — не мельтешите перед глазами. Вы какой чай предпочитаете — зеленый, черный, красный?
Турецкий предпочитал иного рода напитки, но согласился на черный. Он должен был набраться терпения. С деликатной улыбочкой наблюдал, как старушка тащит из кухни витиеватый поднос, выгружает заварочный чайник, крохотные фарфоровые чашки, вазочку с «раритетными» сушками. Совершенно верно, молва не ошиблась, старушка на дух не выносит проживающего под ней офицера милиции, а также eгo супругу и глупую, несуразную дочь. Ведь не по ее же вине случился тот памятный потоп! Ну да, возможно, она забыла про пущенную в ванне воду, потому что в этот час у нее были неотложные дела у телевизора. Но зачем устраивать такие невыносимые истерики? Прибежали две женщины, орали, как ненормальные, а вечером, когда пришел с работы их мужчина, истерика получила дополнительный импульс. Она готова поспорить, что эти скандалисты намеренно выудили из ее сына сумму, в четыре раза превышающую «допустимую». До сих пор у нее чешутся руки сотворить нечто подобное же, чтобы знали, как заниматься грабежом! И ведь вся милиция такая! И жены их такие, и дети их такие…
Турецкий терпеливо слушал, прихлебывая жидкий чай. Да, старушка частенько выходит на улицу погулять, общается с товарками из соседнего подъезда, совершает вылазки в ближайший продуктовый магазин. Ужас, цены в магазине такие, что мгновенно увеличивают объем прически! Дальше своей улицы она не ходит, боится, а информацию о том, что происходит за пределами квартала, получает из телевизора и местной радиосети. Ей хватает, чтобы сформировать собственное, «единственно правильное» мнение. Только Богу, в которого она никогда не верила, ведомо, куда катится эта страна. В последние дни перед исчезновением Евгений Михайлович Поличный на ее жизненном пути не возникал. Иногда она слышала, как поет, принимая ванну, его дочь Раиса. Какой отвратительный голос, какие мерзкие песни… Не слышала ли она, как поет Раиса после исчезновения отца? — Нет, надо быть объективной, после исчезновения уже не поет. А вот рыдания она слышала, вот только непонятно, кто их издавал: мать или дочь. Ну что ж, чисто по-человечески ей этих женщин жаль, но сами виноваты, раз согласились быть членами семьи оборотня…
Надрывный голос старушки застрял в ушах, дребезжал, как разбитая рессора, когда в окружении уставших от ничегонеделания стражей порядка он взбирался на последний этаж. Конца этому маразму, судя по всему, не предвиделось.
— Здравствуйте, о, господи… — сказал открывший дверь седьмой квартиры молодой человек в цветастом халате и влажными, черными, как сажа, волосами. У него была изнеженная бледная кожа, удлиненное холеное лицо, огромные, какие-то не мужские глаза. А еще, пока он не успел спрятать в карманы руки, Турецкий обратил внимание на тщательно обработанные и покрытые прозрачным лаком ногти.
— О, господи, здравствуйте, — согласился Турецкий, — некто Каневич, если не ошибаюсь? Вы позволите?
— А на каком, простите, основа…
— Это не арест, — успокоил Турецкий, — легкая непринужденная беседа. Госпожа Харецкая уже дома?
Уполномоченным по ведению переговоров на данной территории молодой человек не являлся. Безвольный жалкий тип, бессовестный паразит на содержании у богатой дамы. Она его кормит, предоставляет крышу над головой, безбедное существование, а он удовлетворяет ее по ночам в постели. При этом ведет смиренный образ жизни, на стороне не гуляет, собственного мнения не имеет и трясется всеми фибрами души за сохранность своего статуса. Во всяком случае, на ближайший отрезок времени. Пока не найдется другая дама. Побогаче и помоложе. «Интересно, они у нотариуса договор оформляли?» — подумал почему-то Турецкий.
Явление дамы не заставило долго ждать. Она возникла на пороге спальни — с распущенными волосами, немножко мятая, в махровом халате, наброшенном поверх пеньюара. Дама немного напоминала голливудскую актрису Рэйчел Уайз — но не в том возрасте, когда ее героиня вприпрыжку бегала от озверевшей мумии, а в том, какой она станет через десять лет. Впрочем, выглядела бизнес-леди пока еще сносно. Широковатая в кости, женственная, волосы густые, с тщательно закрашенной сединой. Строгое лицо, тонкие ниточки выщипанных бровей, волевой подбородок.
— Простите за вторжение, Надежда Леопольдовна, — учтиво вымолвил Турецкий. — Позвольте с вами поговорить. Десять минут. Вы понимаете, чем вызван визит.
Дама внимательно смотрела ему в глаза. Она была умна, сообразительна — во всяком случае, настолько, чтобы не делать из своей реакции шоу. Покладисто кивнула.
— Хорошо. Повторение — мать учения, господин следователь? Впрочем, ваше лицо мне незнакомо. Вы не обидитесь, если я не буду приглашать вас в квартиру?
— Нисколько, — широко улыбнулся Турецкий. — Поговорим, не сходя с этого места.
— Родик, будь ласков, подожди меня, пожалуйста, на кухне, — елейным голоском попросила дама. Молодой человек с готовностью кивнул и собрался умчаться.
— О, только не это, Надежда Леопольдовна, — воспротивился Турецкий. — Можно, Родик останется с нами? Он ведь умеет разговаривать?
— Родик, останься, — приказала дама. От внимания не укрылось, как исказилось на мгновение в ухмылке ее лицо. Молодой человек неумело развернулся через левое плечо и застыл в нерешительности.
— Хорошо, Надюша, — пробормотал он, — как скажешь, дорогая…
— Родик — это Родион? — уточнил на всякий случай Турецкий.
— Родион, — сказала женщина, хотя вопрос предназначался не ей. — Не ищите здесь топор, вы его не найдете, Родион по другой части.
Турецкий засмеялся.
— Замечательно. К вопросу о вашем пропавшем соседе, Надежда Леопольдовна…
Увы, прописанная в квартире гражданка, а также состоящий у нее в услужении гражданин не имеют ничего добавить к уже сказанному. У госпожи Харецкой серьезный бизнес, проблем хватает, и омрачать свое существование еще одной проблемой ей совершенно ни к чему. То есть погоревшего на организации преступной деятельности майора Поличного она не укрывала. А если и укрыла — как она, скажите на милость, от него избавилась? О, мужчина, вы прекрасно сложены, вот только рука у вас немного торчит из чемодана — так, что ли? Бизнес переживает не лучшие времена, на работе приходится пропадать почти каждый день, зарплату выдавать нечем, поставщики подводят, вздувают цены — она уже осипла им что-то доказывать и объяснять. В ближайшее время, судя по всему, придется закрывать несколько магазинов, а это катастрофа. Хорошо хоть дома все в порядке. Родик покупает продукты, моет полы, следит за сохранностью имущества (при этом сожитель, вместо того чтобы смутиться, гордо подбоченился). Да, она понимает, что живет в перевернутом мире, что добытчики и хранители очага — это несколько другое. Размываются грани между полами, ответственность, гордость, самолюбие — понятия из другого измерения (Родик скорбно вздохнул), но… господам милиционерам, вообще, есть до этого дело? Родик проживает у нее под боком примерно три месяца, а предыдущие… Дама подумала и горько пошутила: «А предыдущих не удалось опознать». Был когда-то муж, но с этим покончено. Это нормально, не будь плохого, как бы мы понимали хорошее? С соседями по подъезду они практически не общаются, разве это нонсенс в наше время? Прошмыгнул в свою крепость и сидишь, довольный. Впрочем, особо неприятельских чувств к жильцам со второго этажа Надежда Леопольдовна не испытывала, здоровалась с супругом Инны Осиповны, а однажды он даже подвез ее до дома с проспекта Биологов. Сломалась машина, она прыгала у раскрытого капота, он остановился, сунул нос в двигатель, признался, что ничего в этом не понимает, предложил телефон не слишком грабительского автосервиса и довез до дома. В машине вел себя прилично, шутил, рассказал пару милицейских анекдотов. В принципе, если отвлечься, мужчина интересный, и на физиономии у него не написано, что он оборотень. Ну да бог с ним. В последний раз она его видела… Дама изобразила задумчивость. Нет, она не помнит. Накануне исчезновения точно не видела. С ответом затрудняется. Голова забита другими вещами.
— А вы, Родион? — поворотился к сожителю Турецкий.
Молодой человек вздрогнул, покраснел.
— Ой, я тоже не помню, — он глянул на Харецкую из-под длинных ресниц. Та украдкой кивнула, давая «высочайшее» соизволение. — Нет, я, правда, не помню…
Турецкий покосился на милиционера, который привалился к стенке и широко зевал. «Не хочу ли я сделать что-нибудь глупое?» — подумал Турецкий. Очень хотелось. Но лучше повременить.
— Вы когда-нибудь разговаривали с Поличным?
Молодой человек облизнул губы, словно на него уже цепляли зажимы, подведенные к высоковольтной сети.
— Да, кажется, пару месяцев назад… я поднимался с покупками, а он выходил из своей квартиры, строго так посмотрел на меня, спросил, к кому я пришел. Я сказал, что живу теперь в седьмой квартире… ну, мол, снимаю комнату у Надежды Леопольдовны. Он засмеялся, хотя ничего смешного не было. — Каневич поморщился, воспоминания явно не тешили. Больше ничего не сказал, мы расстались…