рной охране, вполне возможно, что преступление было бы обнаружено лишь на следующий день, то есть во время утренней уборки помещения.
— Так, может, оно и к лучшему, что я нашел труп? — вслух размышлял Януш. — Сделай это пани Глебова, кто знает, не было бы у нас сейчас двух покойников?
— Конечно лучше, — не сомневался капитан. Следующим нашим открытием стал факт пропажи с доски объявлений написанных Янеком воззваний. Нет, уверили мы следователя, руководитель мастерской их не срывал. Зенон терпеть не мог наших дурацких выходок и считал ниже своего достоинства срывать как наши идиотские объявления, так и прочую вывешиваемую нами ерунду. Из нас же четверых их никто не снимал.
— Наверное, это сделал Владя, — предположил Янек. — Мы выдвинули против него обвинение…
— …что он удавил Тадеуша крутыми яйцами? Не мог же он это принять всерьез.
— Яйцами не яйцами, а когда тебя обвиняют в смерти коллеги…
— Нет, Владя бы еще гвоздями прибил наше объявление — будет повод немного пострадать. Не знаешь, какой он? Тогда уж скорее Збигнев, его с самого начала возмутила наша выдумка.
— А я вам говорю — это сделал сам убийца! — решительно заявил Лешек.
— Он сам тебе это сказал? — ехидно поинтересовался Януш.
Лешек с презрением взглянул на него.
— Думать надо, панове, вот этим. — Он выразительно постучал себя по лбу. — Бумажки сорвал тот, кто был в этом заинтересован. Зенон заинтересован, это точно, но он скорей себе руки отрубит, чем прикоснется к такой мерзости. А у Збышека в последнее время какие-то неприятности, ему не до наших глупостей. Остальные же скорее сами чего довесят, а не сдерут. Значит, только у убийцы был в этом интерес, но вот какой — не знаю.
— Ну уж вы придумываете, — презрительно бросила я. Лешек немедленно парировал:
— Где мне с вами равняться! Вот если вы придумаете, тут уж только держись!
Такие вот разговорчики велись в нашей комнате, а их тон совсем не напоминал официальную атмосферу расследования. О капитане мы как-то забыли. Он не мешал нам высказываться, время от времени кое-что уточняя для себя, и внимательно за нами наблюдал. Воспользовавшись паузой в нашем разговоре, он вежливо поинтересовался:
— А как вы думаете, почему убили пана Столярека? Не было ли у кого особых причин сделать это?
Мы молча уставились на него, потому что ответить на поставленный таким образом вопрос было очень непросто.
— Да вот у пани Иоанны была причина, — наконец отозвался Лешек, ехидно поглядывая на меня.
— Какая же? — возмутилась я.
— Как это какая? Да чтобы убедить всех в своей способности ясновидения, чтобы… как это говорится? Чтобы имя свое оставить в веках!
— В веках останется жить ваше, вряд ли среди наших современников найдется второй такой кретин! — разозлилась я. — Нужно быть последней идиоткой, чтобы задушить Тадеуша после того, как я сама же выдумала, что он будет задушен. Теперь не знаю, что бы дала, лишь бы его воскресить!
— Почему? — резко бросил капитан.
Я спохватилась — слишком много сказала! Главное доказательство моей невиновности, причину, в силу которой я желала Тадеушу долгих лет жизни и всяческих успехов, мне следовало тщательно скрывать от следствия. Выявить ее я не могу ни за что на свете! Поэтому я молчала, а мои соседи по комнате, будучи немного в курсе моих контактов с покойным, смотрели на меня с сочувствием и любопытством. Но капитан ждал ответа.
— Он работал над коммуникациями для моего проекта, — ответила я, подумав. — Уже прошли все сроки, а теперь работа будет передана другому, пока тот войдет в курс дела, пока то да се… Сорвем проект, как пить дать!
— Думаю, смерть проектировщика — достаточно уважительная причина, чтобы продлить срок.
— Нет, почтеннейший, недостаточно уважительная, — грустно ответила я, вспомнив нашу постоянную шутку о том, что главный проектировщик, назначая срок, обязан предвидеть все на свете катаклизмы, включая собственную смерть. А в данном случае главным проектировщиком была я. Наши глупые шуточки внезапно стали кошмарной реальностью.
— Ну а как с причинами у остальных?
— Кто его знает, — рассеянно ответил Януш, думая о другом. — Езус-Мария, что теперь будет! Резина, пиво, твой микрорайон, детсадик Зенона… Ведь все это делал Тадеуш! Подумать страшно!
— Из сказанного вами я делаю вывод: сотрудники вашей конторы не заинтересованы в его смерти, — резюмировал капитан. — Полагаю, установив причину убийства, мы легко найдем и убийцу.
— Я бы на вашем месте не очень на это надеялась, — бросила я не подумав.
Капитан впился в меня как клещ:
— Почему вы так думаете?
Я попыталась увильнуть от ответа:
— Да так просто подумалось… Сама не знаю почему. Предчувствие у меня.
— Прекрасно! Ваши предчувствия неслыханно интересны! А главное, исполняются. Ну ладно, мы с вами еще побеседуем, пока же я вас покину. Будьте добры, оставайтесь на своих местах.
Выходя из комнаты, он в дверях обернулся и еще раз окинул Лешеков шедевр долгим, изучающим взглядом…
— А дальше что? — бросил в пространство Януш. Послушно сидя на месте, он развернулся со стулом спиной к чертежной доске, вопросительно глядя на нас и куря одну сигарету за другой. Янек задумчиво помешивал палочкой тушь в чернильнице, подсыпая в нее карандашный грифель. Только чрезвычайными обстоятельствами можно было объяснить тот факт, что никто из нас не обругал его за это, ибо тушь была дефицитом и все над ней дрожали.
Канцтоварами ведала Ирэна, получить у нее пузырек с тушью было очень нелегко, приходилось всякий раз выслушивать лекцию о необходимости экономного обращения с тушью. Будто мы ее выпивали или выливали за окно… Лешек опять работал над какой-то абстрактной картиной, приколов большой лист бумаги к чертежной доске. Работа помогала ему думать. Ловко орудуя мягким карандашом, он первым отозвался на абстрактный же вопрос Януша:
— Надо подумать. Дело серьезное, это вам не хиханьки да хаханьки. Может, у нас завелся маньяк. Начал с Тадеуша, а потом и остальных передушит одного за другим…
— Предлагаю идти путем исключения, — сказал Янек, досыпая в чернильницу еще немного графита.
— Надеюсь, вы помните — у меня алиби? — на всякий случай напомнила я коллегам. — С момента появления Тадеуша в нашей комнате и до выхода Януша я не вставала со стула. Думаю, милиция установит этот факт со всей очевидностью. Я верю народной власти. А теперь, панове, думаем, думаем. Лешек предложил очень умный метод.
— Откровенно говоря, я верю, что это не ты, — поддержал меня Януш. — Сколько тебе оставался еще должен покойный?
— Пять с половиной кусков. Могу теперь поставить на них крест.
— Можешь, можешь. Хоть ты и взбалмошная баба, но не до такой же степени, чтобы распрощаться с собственными денежками. Нет, его убила не ты, поверь мне!
— Верю. Значит, меня исключаем. Пошли дальше. С кого начнем?
— Давайте по комнатам, — внес Янек новое предложение. — Я не убивал!
— Любой дурак так скажет, — проворчал Лешек — Ты докажи!
— В Народной Польше доказывать надо вину, а не невиновность!
— А я говорю — ты! И что тогда?
— Янек, ради бога, докажи, что это не ты! Так хочется верить в тебя!
— Не могу, — беспомощно произнес Янек, подумав. — Я ведь выходил из комнаты.
— Ну и что? Все выходили. И Лешек, и Януш…
— Постойте. Давайте для начала постараемся припомнить, когда именно каждый из нас выходил и что из этого следует.
Напрягая память, мы честно старались припомнить все свои действия, и тут поистине бесценную помощь оказало радио. Януш поднялся с места при словах «…помещения для свиного поголовья», машинально переключив приемник на другую волну. Лешек выходил из комнаты под звуки песни Ирэны Сантор, а когда вернулся, к радиоприемникам приглашали учеников шестых и седьмых классов. Янек прослушал всю Ирэну Сантор, зато концерт Фогга пропустил целиком. Поскольку у нас была газета с программой радио на сегодняшний день, мы без труда вычислили график передвижения по конторе наших коллег.
И оказалось, у всех троих были шансы прикончить Тадеуша.
Янек честно признал:
— Собственно, из нас троих только Лешек мог бы еще как-то оправдаться. Он опоздал на работу, не участвовал в обсуждении твоей бредовой повести и не был знаком с ее реалиями.
— А что? — заинтересовался Лешек — Все так точно совпадает?
— Тютелька в тютельку! — подтвердил Януш. — Говорю тебе, все до мелочей сходится, будто она сама при этом присутствовала.
Лешек с уважением посмотрел на меня. Теперь этот уставился! Я поспешила перевести разговор:
— Ну ладно, итак, трое подозреваемых у нас уже есть. Поехали дальше. Может, начнем сверху? Возьмем Зенона…
Коллеги задумались. Потом стали высказываться:
— Кто знает? С виду-то он такой вежливый, мамин сыночек, мухи не обидит, а в глубине души, может, хладнокровный убийца…
— Знаете, я бы не удивился… Вот только почему он? Какие у него могут быть мотивы?
— А ты его хорошо знаешь? То-то и оно. Скрытный. Никто не знает, чем он занимается…
— …в нерабочее время. Потому как в мотивы, связанные с нашей работой, я не верю. Вот если у них были… если они общались в личном плане…
— А ты поручишься, что не общались?
— А ты поручишься, что общались?
— Минутку, — прервал дискуссию Януш. — Минутку. — Он закрыл глаза и сжал руками голову, стараясь что-то вспомнить. — Что-то у меня в голове такое шевелится…
— Может, вши? — забеспокоился Янек.
— Погоди, не сбивай… Что-то такое мелькнуло… Вроде я где-то видел их вместе, и не в нашей мастерской, и не в рабочее время… Никак не могу вспомнить.
— А ты напрягись, это важно.
— Почему важно? Что с того, что я их видел вместе в городе? Это уголовно наказуемо?
Подняв голову, Януш посмотрел на меня, а я уже давно не отрываясь смотрела на него. Голову даю на отсечение, что оба мы думали об одном и том же. Об одной очень неприятной вещи, о которой ни Лешек, ни Янек не знали.