Надёжная боевая подруга. Сколько пройдено вместе и сколько всего впереди.
Тетрадь со Шреком
Моя девушка Варя рассказала такой случай. Прежде, ещё до нашего знакомства, за ней ухаживал Максим. Сейчас они просто обыкновенные друзья. Я видел его, когда перевозили Варину мебель на новую квартиру. Вдвоём тащили по лестнице пианино: вниз, потом наверх…
Стоп. Речь о другом.
У Вари есть дочка, Полина. Когда ей было чуть больше пяти, Максим позвал их в зоопарк. Обещал показать слона, в красках расписывал, какой он интересный, умный, огромный… Даже изображал его в меру своих актёрских талантов и вслух читал рассказ Александра Ивановича Куприна.
Полина загорелась, только и мечтала увидеть это чудо с ушами и хоботом, но Максим не предусмотрел всего одну мелочь.
Слона-то в нашем зоопарке нет.
Разочарование было страшным. Ни бегемот, ни лев, ни жираф – никто в подмётки не годился слону. Какие там весёлые шимпанзе!.. Даже мороженое и мультики не могли утешить рыдающую девочку.
С возрастом она, конечно, забыла неудачный поход. И Варя не отнеслась к происшествию всерьёз: ошибся парень, с кем не бывает.
Но логическая связь, причинно-следственный узел… Вот этот человек – и детские слёзы. Он так и остался в глубине, сидел, выскакивая наружу в самые неподходящие мгновения. Иной раз Варя, по её словам, даже не сразу понимала, что произошло. Почему только что хорошо разговаривали и вдруг стало неуютно?..
Не знаю, была ли это единственная причина того, что они расстались, но что одна из важных – без сомнения.
Я ещё не слышал эту историю, с Варей был знаком от силы неделю и робко надеялся когда-нибудь заслужить благосклонность. Ехал не на свидание – всего лишь собрать шкаф, когда Варя позвонила:
– Дима, мне очень неудобно просить… Мог бы ты заскочить по дороге в книжный магазин?
– Конечно.
– Купи несколько тетрадок Поле, будь другом. Деньги я отдам.
– Что ты, зачем! Куплю с удовольствием.
Варя объяснила, какие тетради нужны, и добавила:
– Она хочет со шреком, посмотри такие, а?
– Ладно, посмотрю, – ответил я чуть растерянно.
Это сейчас я вам перескажу и «Сейлор Мун», и «Рапунцель», и даже «Побег из курятника». А тогда был не слишком образованным. Что сам в детстве видел, то и знал. «Простоквашино», «Ну, погоди!», «Приключения капитана Врунгеля» и так далее.
А шрек? Я подумал, это некое приспособление. Бывают тетрадки прошитые, на скрепках, с пружинкой… Теперь, значит, появились какие-то новые.
Ладно, поглядим. Увижу – догадаюсь, что это и есть тот самый шрек.
Зашёл в магазин, посмотрел тетради. Есть на скрепках, на пружинках… Со шреком, вроде, нет.
Позвонил Варе:
– Нет таких тетрадей, есть обыкновенные. Покупать?
– Конечно, покупай, – сказала она. – Это, в конце концов, прихоть. А где писать, разницы никакой.
Принёс тетради, отдал Полине. Она достала их из пакета и запрыгала по комнате:
– Вот же он, шрек! Вот он, миленький, мой хороший!..
И показала обложку с зелёным чудищем. А я и не смотрел на обложки, какие ближе лежали – те и взял.
Когда объяснил, что не нарочно устроил сюрприз, а лишь по невежеству, веселья стало ещё больше.
Может быть, у нас с Варей всё хорошо, потому что возникла другая логическая связь? Вот этот человек – и детская радость?
Хоть и был у меня в тот день весьма нелепый вид.
Живая карусель
Когда-то я жил в Крыму, в военно-морском городке Виноградное, и работал каруселью.
В своём дворе я был намного старше всех ребят и свободное время проводил с одноклассниками или рубился с матросами в настольный теннис. Но выйти во двор незамеченным я не мог: тут же отовсюду набегала малышня и брала в кольцо.
– Покружи меня, пожалуйста!.. Ну покружи!.. – просили со всех сторон. Громче остальных звучал голос Иры Шпортько, главаря этой мелкой банды. Она тянула руки, становилась на цыпочки, чуть ли не подпрыгивала передо мной…
– Ладно, уговорили, – соглашался я и крепко, но бережно брал Иру за тоненькие запястья. Она мигом затихала. Банда расступалась, освобождая площадку. Я вращался в её центре, на вытоптанном пятачке; навстречу всё быстрее бежали, пуская окнами солнечные блики, трёхэтажные дома, до крыш обвитые виноградом. Ирка летела перед глазами параллельно земле, над примятой полынью и одуванчиками, сосредоточенно, без малейшего взвизга. Я знал, сколько ей надо для счастья, – оборотов двадцать, двадцать пять.
Дальше я кружил её младшую сестру Алёну, затем других, кому сколько достанется. Они, в отличие от Иры, пищали так, что было слышно в соседних дворах.
А потом уже – друзья, матросы, настольный теннис, железо в спортзале.
Сейчас я приехал на двадцатилетие школьного выпуска. С собой взял Женьку: пусть поглядит, с какими обормотами учился батя и каким был сам. Взял бы и Лиду, если бы не врождённая аневризма сосудов мозга. Кто бы знал о ней заранее. Только исполнилось тридцать два, совсем девчонка, полная сил. Уходила на работу в прекрасном настроении…
Ещё прошлым летом я бы не тронулся с места, но теперь стал оживать. И тут – приглашение на вечер.
Мы приехали за день до праздника. В Виноградном есть на что посмотреть: море с причалами, удивительные горы, миндальные рощи, и во дворце культуры – музей военной истории. К его работе мы с друзьями приложили немало сил. Я помнил, как всемером тащили по лестнице пробитую, оплавленную броневую плиту от дзота, как водили по залу экскурсии, надписывали таблички…
– Идём скорее в музей! – заторопила Женя, едва умывшись с дороги.
– Идём.
А жив ли он сейчас? Столько времени прошло, столько событий. Я чувствовал себя немного предателем. После выпускного улетел за две с половиной тысячи километров, писал с каждым годом реже, пока и вовсе не замолчал. Больше так не буду.
Музей оказался жив и даже разросся: новые экспонаты, новый зал. Но бронеплита стояла на прежнем месте.
– Можешь потрогать, только осторожно, – прошептал я.
Женя кивнула, потянулась к заржавленной стали и отдёрнула руку, когда скрипнула, отворяясь, дверь кабинета заведующей.
Оттуда вышла юная красавица в коротком клетчатом платье. Высокая, тонкая, большеглазая, длинные тёмно-каштановые волосы, приветливая улыбка – всё это настолько не вязалось с представлением о музейном работнике!..
Кажется, даже Женька застыла, не отрывая от неё взгляда.
– Здравствуйте, – сказала девушка, подойдя. – Я тут случайно, мама попросила выйти вместо неё. Вы её помните? Между прочим, ни капли не изменились.
– Только немного полысел, – сказал я озадаченно и провёл ладонью по лбу.
– Ничего, мужчинам это к лицу, – улыбнулась она. – Простите, такая неожиданность. Я говорю глупости, не обращайте внимания…
И вдруг сквозь правильные черты я увидел её прежней: веснушки, обветренный нос, большие торчащие зубы, руки в синяках и царапинах, ободранные колени. И уши, вечно горящие от солнца двумя лампочками…
– Ира? – спросил я и кашлянул.
– Узнал наконец! Я тебя сразу узнала. У меня есть фотография со школьного спектакля, ты в роли Скалозуба. Украла со стенда, из-под стекла. Сколько лет и зим…
– Сколько? – заинтересовалась Женя.
– Была примерно как ты сейчас.
– В третьем классе, я в одиннадцатом, – добавил я.
– Где уж нам было до вас… Алёну помнишь? – спросила Ира.
– Смутно.
– Сейчас в Севастополе, вышла замуж. И я жила в Севастополе, а потом вернулась, два года назад. Работаю в школе математичкой. Вижу иногда твоих друзей. Хочу о ком-то спросить, не решаюсь. В детстве была смелее.
– Сам расскажу обо всём.
– Представляешь, до сих пор снится твоя карусель. Почти каждую ночь. Лечу, лечу… А потом просыпаюсь… эх, опять не по-настоящему.
– Сделаем по-настоящему, – сказал я, осторожно взял её за руку и почувствовал ответное пожатие горячих сильных пальцев.
– А получится? Я-то изменилась, да ещё как…
– Всё получится, Ириша, – ответил я, не выпуская её ладонь. – Обязательно.
Подвиг
Всегда была внимательна, и вот тебе на! То ли забыла вдавить язычок английского замка, то ли он разболтался от старости. Так или иначе, Настя вышла на лестничную площадку с мусорным ведром, дверь хлопнула…
Внутри что-то ёкнуло и похолодело. Чёрт!.. Ключ остался дома, теперь не попасть. Папа в командировке, мама вернётся с дежурства завтра в десять часов. Позвонит вечером – кто снимет трубку? Тихон, что ли? И Тихона некому накормить. Уроки не сделаны, в школу не уйти. Непричёсанная, и костюм: шорты, майка, кеды на босу ногу…
Настя сходила на остановку мусорной машины, вытряхнула в кузов ведро. Потом вошла обратно в подъезд, поднялась на свой четвёртый этаж, остановилась у двери и тихо заплакала.
Было в этих слезах отчаяние, был и расчёт. Пойдёт кто-нибудь мимо, спросит: что случилось? Она расскажет. Он подумает, как найти спасение.
Хотя кто там пойдёт в половине четвёртого? В это время взрослые на работе.
Она ждала, наверное, минут десять, пока внизу не скрипнула дверная пружина. Кто-то лёгким, почти неслышным шагом двинулся по лестнице.
Едва он добрался до второго этажа, Настя поняла: Лена Дегтярёва из соседней квартиры. Старше на два года, девятиклассница. Не совсем ещё взрослая, и реветь перед ней отчего-то стыдно…
Но так просто в один миг не перестанешь.
Лена, что-то напевая, шагнула на лестничную площадку и замерла, увидев Настины мокрые глаза.
– Что случилось? – спросила она обеспокоенно.
Пришлось объяснять.
– Хорошо, хоть выключила газ, – добавила Настя. – Чайник закипел, выключила и пошла. А представь, горел бы сейчас…
От этой мысли стало совсем худо, слёзы полились вдвойне. Воображение у Насти всегда было сильное.
– Идём ко мне пока, – сказала Лена, подошла к своей двери и вытянула из-под белой футболки ключ на тонком шнурке.