Что касается истории самого Вольного общества, то ей была посвящена лишь небольшая статья Н. К. Пиксанова в новом Энциклопедическом словаре Брокгауза и Ефрона (т. 11). В советский период усиливается интерес к истории литературных направлений и обществ XIX века. Эта тенденция нашла свое отражение в исследованиях о Вольном обществе В. А. Десницкого, В. Г. Базанова, Л. И. Гительмана, В. Н. Орлова. В 1935 году в Большой серии «Библиотеки поэта» выходят стихотворения А. X. Востокова и капитальное издание «Поэтов-радищевцев», представленное произведениями двадцати двух членов Вольного общества. Оба издания были подготовлены В. Н. Орловым. В меньшем объеме (четыре автора) сборник «Поэты-радищевцы» (составитель В. Н. Орлов) был издан в 1953 и в 1961 годах в Малой серии «Библиотеки поэта».
Поэзия членов Вольного общества отличается ярко выраженным просветительским характером, в связи с чем возникает необходимость определить своеобразие их просветительства. Литературоведы, зачислявшие Пнина, Борна, Попугаева в круг последователей Радищева, явно завышали степень их радикализма. Думается, что не прав и Г. П. Макогоненко, отметивший близость отдельных стихотворений названных выше поэтов к произведениям Карамзина и на этом основании объявивший их карамзинистами. Вся же суть проблемы состоит в том, что и Радищев, и Карамзин, и члены Вольного общества органически были связаны с Просвещением, хотя и выражали разные тенденции этого сложного и разнородного идеологического движения. Принадлежность поэтов Вольного общества к просветительскому лагерю благоприятствовала использованию ими творческого опыта Радищева и Карамзина, хотя в целом они не были ни радищевцами, ни карамзинистами, а представляли совершенно особое явление, отмеченное в ряде случаев печатью эклектизма.
Стихотворения поэтов Вольного общества с точки зрения их проблематики довольно четко делятся на четыре вида: философская лирика, гражданская, «сентиментальная» и «легкая» поэзия. Исследователи, как правило, много внимания уделяют двум первым, едва упоминают о третьем и абсолютно не замечают четвертого. Между тем все они выросли на просветительской почве и в равной степени заслуживают внимания и изучения. Наиболее очевидна связь с нею в философской и гражданской лирике. Первая понимается здесь в том широком значении, которое она имела в литературе XVIII века, когда в круг «философских» проблем включались религиозные, этические и естественно-научные вопросы.
Философские и политические проблемы были краеугольным камнем учения просветителей. От правильного решения этих вопросов зависело благо всего общества. Серьезность поставленной задачи требовала для своего воплощения столь же монументальной жанровой формы. Этой формой в первую очередь сделалась классицистическая ода — философская и гражданская, созданная Ломоносовым, Сумароковым и Державиным. Чеканный стиль классической оды с ее строфическим построением, с ее высоким ораторским пафосом, с ее дидактической направленностью полностью отвечал воспитательно-гражданским целям, которые ставили перед собой русские просветители конца XVIII — начала XIX века. Наряду с одой использовались и «низкие» жанры классической литературы — сатира и басня, в которых поэты Вольного общества осуждали и высмеивали разного рода невежд и тиранов.
Разрушению социально-политических основ феодального мира предшествовала борьба просветителей с идеологией этого мира. «Религия, понимание природы, общество, государственный строй... — все должно было предстать перед судом разума и либо оправдать свое существование, либо отказаться от него», — писал Энгельс об исторической роли просветителей. Идеологи феодализма венцом исторического развития считали монархическое централизованное государство. Для просветителей центром мира и мерилом всех ценностей сделался человек. Все недостатки общества объяснялись многочисленными заблуждениями, глубоко укоренившимися в сознании. «Невежество, — писал Поль Гольбах, — заблуждения и ложь являются истинными источниками бедствий». Поэтому борьбу с общественным злом просветители начали с критики «ложных» взглядов и широкой пропаганды принципов новой освободительной мысли. Этой же задаче служила и философская лирика поэтов Вольного общества, в первую очередь — философская ода.
В такой оде обычно решалась какая-нибудь важная проблема общественного, религиозного или нравственного характера. Объект размышления выносился в название произведения. В оде одновременно было представлено и «заблуждение», с которым поэт вступал в полемику, и «истина», которую он самоотверженно защищал, вследствие чего правильный взгляд на мир как бы завоевывался на глазах читателя, а не преподносился ему в готовой и безапелляционной форме. Все это, вместе взятое, — развенчание и ниспровержение заблуждения, вдохновенное утверждение добра, правды, справедливости — составляло поэтическую атмосферу философской оды, ее боевой лирический пафос Наибольшее число философских од принадлежит И. П. Пнину. Они отличаются не только поэтическими достоинствами, но и смелостью в решении поставленных в них проблем. Лучшие среди них — оды «Человек» и «Бог». Востокову принадлежат оды «Фантазия» и «Парнас, или Гора изящности», Николаю Радищеву — ода «Время», Попугаеву — «К согражданам», Арцыбашеву — ода «Случай». Словом, почти каждый из поэтов Вольного общества испытал свои силы в этом жанре.
Одной из важных задач, поставленных в их философских одах, была критика ортодоксальных представлений о боге, природе и человеке. В своих философских взглядах никто из поэтов Вольного общества не дошел до атеизма. Подобно большинству просветителей XVIII века, они остановились на деизме, признававшем в боге первопричину всего сущего. Но важным и боевым началом в их деизме была мысль о полном невмешательстве божества в судьбы людей, а следовательно, и в общественную жизнь. Полнее всех эту идею раскрыл Пнин в оде «Человек». В противовес традиционному церковно-христианскому представлению о человеке как существе слабом, несовершенном, нуждающемся в постоянной поддержке и защите со стороны высшего промысла, Пнин выдвигает мысль о человеке-творце, зиждителе, преобразующем окружающий его мир. «Какой ум слабый, униженный Тебе дать имя червя смел?» — гневно вопрошает Пнин. «Человек» и «раб» — эти понятия не совмещаются в его сознании: «Прочь, мысль презренная! ты сродна Душам преподлых лишь рабов».
Вопрос о том, с кем полемизировал Пнин в оде «Человек», вызвал в начале истекшего десятилетия оживленную дискуссию.
Но кто бы ни был адресатом этого произведения, его антицерковная направленность несомненна. В отличие от церковников, Пнин воспевает безграничные творческие возможности человека, который измерил «планет теченье», создал искусства, издал законы и заставил «чтить правосудие». Всем этим он обязан только себе — своему «труду» и своей «опытности»:
Скажи мне, наконец, какою
Ты силой свыше вдохновен...
...Скажи? .. Но ты в ответ вещаешь,
Что ты существ не обретаешь,
С небес которые б сошли,
Тебя о нуждах известили,
Тебя бы должностям учили
И в совершенство привели.
Основные идеи оды «Человек» находят свое дальнейшее развитие в оде Пнина «Бог», полемически направленной против известной «духовной» оды Ломоносова, «выбранной из Иова», а косвенным образом — и против самой Библии. Связь между одами Пнина и Ломоносова прослеживается даже в метрике обоих стихотворений и в отдельных чисто фразеологических совпадениях:
О ты, что в горести напрасно
На бога ропщешь, человек...
Колючий терн его (бегемота) — охота
Безвредно попирать стопой.
Повсюду слышу лишь стенанья!
Народы ропщут на творца...
Где только ты ступил ногой,
Там терн растет колючий, злой.
Но дело, конечно, не в перекличке мотивов двух произведений, а в единстве поставленной в них проблемы и в диаметрально противоположных ее решениях. Речь идет о причинах человеческих страданий и зависимости их от воли божества.
Ломоносов оправдывает страдания людей предначертаниями высшего промысла. Бесконечная мудрость творца предполагает в конечном счете благо человечества, чего не в силах понять слабый и бренный ум человека. И подобно тому как Петр I — «земное божество» (см. «Надпись к статуе Петра Великого») — никому не давал отчета в своих государственных преобразованиях, точно так же и бог в «духовной» оде Ломоносова требует от человека полного доверия и беспрекословного подчинения:
Сие, о смертный, рассуждая,
Представь зиждителеву власть,
Святую волю почитая,
Имей свою в терпеньи часть.
Он всё на пользу нашу строит,
Казнит кого или покоит.
В надежде тяготу сноси
И без роптания проси.
Пнин подходит к той же проблеме с иной, просветительской точки зрения. Зло и добро заключены в самом человеке. Страдания имеют чисто земное происхождение. Об этом в оде говорит сам бог:
О человеки! вы виною
Терпимых между вами бед!
Коль кровь сирот течет рекою,
Коль правосудья вовсе нет
И суть злодейства без числа,
То ваши — не мои дела!
Отсюда следовал единственно правильный вывод: если бедствия людей проистекают из их собственных проступков и заблуждений, то и избавление от страданий — также всецело в руках человеческих.
Ту же мысль, но в более осторожной форме высказали Востоков и Попугаев. Творец, считают они, создавая человека, вложил в его сердце любовь к благу, но вместе с тем предоставил людям право свободного выбора между добром и злом, дабы они
...своим бы лишь рассудком управлялись