утники остановились, очарованные светлой картиной, такой прозрачной, что, казалось, можно было замутить одним неосторожным вздохом.
И снова они шли берёзовыми рощами, полянами, усеянными еще не расцветшим вереском, где большие серебряные и зелёные жуки неохотно раздвигали блестящие металлические спинки и, взмахнув гофрированными крылышками, улетали с гневным жужжанием, пробуждённые от пьяной дрёмы на аппетитной землянике.
— Известно ли вам, что наши запасы уже на исходе? — начала Хитраска. — И мы ничего здесь не достанем, в этом пустынном месте, — она указала лапкой на окружающие их леса.
— Не важно, теперь мы на расстоянии дневного перехода от границы Блаблации, — махнул крылом петух.
— Так, значит, где-то здесь была похищена королевна Виолинка, — сказал, внимательно осматривая окрестность, Мышибрат.
— Очевидно.
Наступили сумерки. Порой слышался голос древесной жабы, словно кто-то ударял в маленький барабан.
— Ночевать будем опять в лесу?
— Ты так стосковался по перине, Мышибрат?
— Что там перина! Я предпочитаю спать на мешках с мукой, спать под тихое журчание воды, — мяукнул кот, и голос его задрожал от нахлынувших воспоминаний.
Вдруг издалека до них донеслись крики, приглушённые шумом укладывающихся спать листьев. Капрал прибавил шагу.
— Лентяи, вы будет скакать, как я велю! — услышали друзья злобный окрик. Потом раздалось щёлканье кнута, и тот же голос зарычал: «Пойте, пойте, или вам придётся худо. Громче, заморыши, дьяволята, пиявки!»
Зазвенела гитара, и зазвучала тихая песня:
«Вся жизнь наша, братья,
Пройдёт на канате,
Хозяина слово,
Хозяина-папы…
Он хочет, чтоб прыгал
Я снова и снова,
Иначе…»
— Иначе отведаешь кнута, — свист бича послышался так близко, что звери вздрогнули. Потом раздался раскат злобного хохота.
— Громче, вы, дряни! Кожу я вам уже почесал, а теперь и рёбра пересчитаю, если не будете петь хорошенько!
Петух раздвинул ветки орешника.
На поляне стоял большой фургон, окрашенный в жёлтый цвет.
Посередине — надпись большими буквами: «Цирк Мердано», а ниже на расклеенных старых афишах можно прочесть: «Самые свирепые блохи в дрессировке маэстро Нагнётка».
Внутри фургона раздавался топот, колымага скрипела и раскачивалась.
Из кухни, где дымила железная печурка, высунулась молодая красивая цыганка и закричала: «Папа, не ори на них так, — у меня горшки на плите скачут!»
— Кляпон! Кляпон! Иди скорей сюда! — поманила она рукой.
Босой, полуголый мальчишка перебежал полянку и вскочил в фургон. Цыганка стояла, перебирая коралловые бусы, и глядела на закат.
При виде красотки у петуха разгорелись глаза. Он пригладил гребень и переступил с ноги на ногу.
Отворилась дверь, и из фургона медленно спустился на поляну высоченный цыган. Его клетчатая рубаха была сплошь в заплатах. Космы чёрных волос спадали на загорелый лоб. В левом ухе сверкал рубин, похожий на каплю свежей крови.
Вслед за цыганом по траве волочился небрежно заткнутый за пояс бич с семью хвостами.
Заметив хозяина, сивые исхудалые клячи, до этого жадно щипавшие скудную траву, прижали уши и попытались убежать, тяжело двигая спутанными ногами.
При виде их цыган так зловеще рассмеялся, что затряслись листья на молодой берёзе, а сорока, ожидавшая, когда вынесут помои из кухни, улетела, тяжело волоча свой длинный хвост сквозь застывший от зноя воздух.
— Гей, Друмля, готов ли ужин?
— Готов, папа, ты можешь наесться до отвала.
Цыган снял пояс, повесил его на ручку двери, достал из-за голенища нож, поплевал на лезвие и стал водить им по натянутому ремню.
— Бежим, — шепнула Хитраска.
— Это, наверное, убийца, — пискнул Мышибрат.
— Успокойтесь, тихо, — сказал петух, — ведь они нас не видят. Пробирайтесь на дорогу и ждите меня за поворотом, я хочу осмотреть фургон; кто знает, что там скрывается!..
— Только не подвергай свою жизнь опасности…
— Будь осторожен, — попросил Мышибрат.
— Я знаю, что это за птицы, и не с такими еще имел дело…
Мяучура и Хитраска исчезли среди листьев. Они направились к дороге, видневшейся в просветы между деревьями.
Кот и лиса слышали за спиной скрип накренившегося фургона и скрежет стального лезвия.
«Герой — этот Пыпец…» — подумали оба, выйдя на тёплый песок дороги.
На волосок от смерти
А петух, поправив перевязь, на которой висел рожок, смело вышел на поляну.
Старый цыган влез уже в фургон и кормил проголодавшихся блох; слышно было, как они чмокали и грызлись, вырывая друг у друга куски скудной пищи.
Капрал Пыпец подошел к дверям кухни и осторожно постучал.
Было тихо; слышалось лишь бульканье воды в кастрюлях, и вкусный запах полз из-под побрякивающих крышек.
Петух с тревогой оглянулся. Сзади него стоял большой котёл с тяжёлой крышкой. На поляне паслись сивые клячи, и их расплывчатые тени неуклюже лежали на траве, дальше вековые дубы возносили свои могучие тенистые кроны. Оттуда веял приятный холодок, располагающий к отдыху и дремоте.
Неожиданно петух ощутил страх; ему показалось, что над ним висит ястреб, а может быть, он почувствовал чей-то предательский взгляд, устремлённый на него из щелей между досками.
Он побежал.
— Подожди, милый странник, — закричала Друмля, появившись в дверях, — эй, генерал, генерал!..
Услышав певучий голос цыганки, который манил и ласкал, Пыпец доверчиво повернул назад.
Весь страх показался ему внезапным наважденьем. Над лесом пылало заходящее солнце, на небе не было ни облачка, ветви приветливо махали ему, а красивая цыганка, сбегая с лестницы, кричала: «Паагадаю… Пааагадаю… Цыганка правду скажет: что было, что случится, что с тобою приключится, дай, дай же мне крыло…»
— Ты много воевал, — был храбр, имел врагов, но всех победил… Ждёт тебя большая любовь… Дорога к милой ни далёкая, ни близкая. Цыганка всю правду скажет…
Не был бы капрал Пыпец старым солдатом, если б сердце у него не забилось сильнее при виде красивой девушки. Именно для того, чтобы поговорить с ней и погадать, он отослал друзей. Не одной красотке во время своей службы он вскружил голову, хо-хо… Петух гордо надулся, погладил цыганку крылом, фамильярно потрепал по плечу и, видя вблизи алые губки, склонил клюв для поцелуя.
— Может быть, ты и есть моя суженая, — прошептал он.
Друмля быстро отвернула голову, серебряные монеты звякнули в черных волосах, зубы блеснули в улыбке: «Смотри, какой скорый, петух ты мой важный, воин отважный, не на ту напал».
И, снова изогнув крутую бровь, она внимательно посмотрела на растопыренные перья.
— Прежде чем счастье найдёшь, встретишься с великой опасностью, — продолжала она. — Кто знает, может быть, и погибнешь. Не в бою тебя ждёт смерть. Погибнешь ты от руки предателя.
Она посмотрела на него горящими глазами и вцепилась обеими руками в крыло.
— Близка опасность, ближе она… ближе.
Это крался вдоль фургона цыган Нагнёток с ножом в зубах.
А капрал Пыпец, словно заворожённый, слушал сладкий голос цыганки.
— Если даже погибнешь, принесёшь пользу людям, и после смерти они станут хвалить тебя, — говорила она, думая о том, как он, ощипанный и выпотрошенный, будет вариться в кастрюле.
Вдруг крышка котла, стоящего позади цыганки, приоткрылась, в щели показалось искажённое от ужаса лицо, и послышался свистящий шопот: «Беги!»
Словно очнувшись от дурмана, петух шарахнулся в сторону, вырвал крыло и высоко подскочил вверх.
Цыган Нагнёток кинулся за ним, но успел выдернуть только самое длинное перо из петушиного хвоста. Стуча подкованными сапожищами, злодей погнался за Пыпецом с ножом в руке.
— Ничего, ничего, мы поймаем кукурекающего дурня, — запела Друмля и звонко рассмеялась, будто перстень упал в хрустальную вазу.
Петух бежал через лес. За ним гнался цыган. За цыганом с криком бежала Друмля, а сзади увязались кровожадные блохи.
— Он убегает, — шепнул Мышибрат, заслышав треск ломающихся веток.
То справа, то слева раздавались крики и мелькали сквозь листву фигуры петуха и Нагнётка. Петух старался сбить цыгана с пути. Наконец он выскочил на дорогу и, взметнув шпорами пыль, крикнул пронзительным голосом: «Братья, бежим!»
Друзья углубились в лес.
Таинственный котёл
Когда звери остановились, задыхаясь от быстрого бега, они услышали лишь, как шумят деревья на закате. Друзья прижали лапки к громко бьющимся сердцам и прислушались, — нет ли погони. Но в лесу было тихо.
— Я почувствовал нож на горле, — воскликнул петух, — я спасся чудом от смерти.
— Мы так боялись за тебя! — мяукнул Мышибрат, вытягивая с удовольствием хвост.
— А я едва успела крикнуть своим блошкам: «Держитесь за мех», — так здорово мы мчались.
— Твои блохи — это кроткие создания в сравнении с кровожадными блохами цыгана.
— Мы ничего не потеряли?
— Узелок капрала у меня, — сказал кот.
— Значит, в порядке.
— Уйдём поскорее из этих опасных мест.
Медленным шагом звери вошли в темнеющие анфилады дремучего леса. Солнце уже село. Мохнатые ночные бабочки летали над цветами, от которых аромат, особенно пряный в этот вечер. Где-то далеко-далеко слышалась песня, ей вторили задумавшиеся деревья:
«Я была с тобой везде:
И в походе и в труде,
У цыгана я теперь,
Тяжко, грустно мне, поверь…»
Мелодия рассыпалась в печальном вздохе.
— Боже мой, — застонал петух, — мой рожок!
Напрасно утешали его друзья, что он купит себе в лавке новый рожок. Второго такого не будет — помятого, верного и… утраченного.
Капрал не мог сделать ни шагу; он стоял, склонив голову, и вслушивался в далёкие жалобы, а голос рожка прерывался и хрип, словно он был полон слёз.
И петух повернул назад; не обращая внимания на уговоры друзей, отталкивая их лапы, он воскликнул: «Идите дальше одни, я возвращаюсь».