Единственный человек, которого робот встретил в этот ранний час, оказался инвалидом с костылём и старенькой гармошкой. Это был крохотный пожилой человечек с загорелым, обветренным лицом и ясными голубыми глазами. Взгляд у старичка был лукавый, с лица не сходила хитрая улыбка.
— Привет, брат по разуму,— весело поздоровался старичок.— Куда это ты собрался в такую рань?
— Я ищу работу,— ответил Дункель и рассказал, зачем ему нужны деньги.
— Ищи-ищи,— усмехнулся старик.— Много ты здесь не наработаешь. Грузчиков у нас и без тебя хватает. А продавцом не возьмут. Извини, физиономией не вышел. Покупатель любит, чтобы ему улыбались и разные приятные вещи говорили. А у тебя вместо улыбки одна железная решётка.
— А вы не знаете какого-нибудь другого способа заработать? — спросил робот.
— Да я их тысячу знаю,— ответил старик. Он оценивающе осмотрел Дункеля с ног до головы и добавил: — Ладно, так и быть, я сделаю из тебя отличного нищего, но за это ты будешь отдавать мне половину денег. Согласен?
— Согласен,— не задумываясь, ответил робот.
— Вот и молодец,— обрадовался старик.— Зовут меня Афанасий Петрович. Сейчас мы дождёмся поезда, сядем в него и поедем. Память у тебя хорошая?
— Да,— ответил Дункель.— Я же робот, запоминаю всё с первого раза.
— Тогда запоминай, что ты должен делать и говорить.— И Афанасий Петрович рассказал Дункелю, как себя вести и какие при этом произносить слова.— Всё запомнил? — спросил он после короткого инструктажа.
— Всё,— ответил робот.
— Я сажусь в первый вагон, а ты в последний,— продолжил старичок.— Встречаемся посредине поезда, выходим на станции и едем обратно. Ах да, тебе же ещё для работы нужна коробка.— Афанасий Петрович подошёл к мусорному баку, достал пустой пакет из-под молока и обрезал его. Получилась аккуратная коробочка.— Держи. Это твой рабочий инвентарь.— Затем он достал из бака старую, грязную тряпку и как платок повязал Дункелю на голову.
— А это зачем? — спросил робот.
— Это твоя рабочая одежда,— ответил старичок и добавил: В нашем деле главное — уметь разжалобить пассажира.
Когда поезд остановился, Дункель вошёл в последний вагон. Людей в этот ранний час было мало. Пассажиры дремали, смотрели в окна или читали газеты. Электричка тронулась, и робот громким голосом обратился к пассажирам:
— Господа хорошие, золотые мои, бриллиантовые, посмотрите на меня, на сироту круглую. Ничейный я, нет у меня ни мамы, ни папы, ни семьи, ни дома. Ничегошеньки-то у меня нет, и в дальнейшем не предвидится. Пожалейте сироту казанскую, подайте, кто сколько может. Кто сирому да убогому подаст, тому боженька впятеро отдаст. А кто зажилит, тому чёрт шею намылит.
Быстро проговорив выученный текст, Дункель пошёл по вагону. Он протягивал коробку и при этом как можно жалобнее пел: «По приютам я с детства скитался, не имея родного угла. Ах, зачем я на свет появился? Ах, зачем меня мать родила?!»
Сонные пассажиры удивлённо разглядывали робота с грязной тряпкой на голове, перешёптывались между собой и не торопились подать ему милостыню.
Пройдя несколько вагонов, Дункель услышал звуки гармони и вскоре встретился с Афанасием Петровичем. На ближайшей станции они сошли, и старичок поинтересовался:
— Как улов?
— Вот,— показал робот. На дне коробки лежали всего несколько монет.
— Не густо,— разочарованно проговорил Афанасий Петрович. — А ты песню пел?
— Пел,— смущённо ответил Дункель.
— Жалобно пел? — не отставал старичок.
— Очень жалобно,— сказал робот и металлическим басом начал: — По приютам я с детства скитался...
— Хватит-хватит! — замахал на него руками Афанасий Петрович.— Твоим голосом только электровозы пугать. А про то, что боженька впятеро отдаст, говорил?
— Говорил,— ответил робот. Он понял, что работник из него никудышный, и, скорее всего, старичок его прогонит.
— Ладно, у меня тоже не густо,— сказал Афанасий Петрович и погремел в кармане мелочью.— Народу мало. Попозже люди на работу поедут, тогда мы своё возьмём.
Компаньоны перебрались на другую платформу, и Дункель вдруг неуверенно спросил:
— А если я буду говорить правду, мне дадут денег?
— Какую правду? — удивился старичок.
— Обыкновенную. Что я робот, и мне нужны деньги на билет до Индии.
— То, что ты робот, и без очков видно,— с досадой произнёс Афанасий Петрович.— А про Индию молчи. Ты ещё на «мерседес» денег попроси. Тоже мне, правдолюб! Ты и так говоришь чистую правду. У тебя же отца с матерью нет — значит, сирота. Дома нет — значит, бездомный. Ладно, попробуем ещё раз.
Они сели в подошедшую электричку, и Дункель вошёл в вагон. На этот раз в поезде народу было больше. Решив действовать по собственному плану, робот вытянул вперёд манипулятор с коробкой и громовым голосом произнёс:
— Граждане, подайте бездомному, кто сколько может. Старые аккумуляторы сели, на новые нет денег. А где безработному роботу взять деньги? Прямо скажем, негде.
— Ну, времена пошли! — возмутилась какая-то женщина с корзиной на коленях.— Уже роботы побираться начали. Скоро пылесосы с посудомоечными машинами по вагонам с шапками пойдут!
— И куда только хозяева смотрят, поддержал её гражданин с удочками.
— Нет у меня хозяина, граждане,— соврал Дункель.— Один я на этом свете. Некому за меня заступиться, некому аккумуляторы поменять. Не сегодня завтра отключусь в чистом поле, заржавею от дождей и сгину, как былинка.
— Хороша былинка,— усмехнулся гражданин с удочками.— Килограммов сто железа. Из такой былинки ящика два гвоздей получится.
В общем, и на этот раз роботу не повезло. Когда они вернулись в Чистые Ключи, Дункель показал Афанасию Петровичу коробку, на дне которой лежали четыре монеты, и старичок разочарованно пробурчал:
— Нет, парень, с тобой каши не сваришь. Забирай свои гроши и ступай, куда знаешь. Я без тебя со своей гармошкой больше заработаю.
— Понимаю,— печально ответил робот. Он сорвал с головы тряпку и побрёл по привокзальной площади.
— Слышишь, робот,— услышал Дункель и обернулся.— Смотри, по моим поездам не ходи. Увижу, что отбиваешь клиентов, на запчасти разберу.
— Не буду,— пообещал робот.
Дункель провёл в посёлке весь день. На улице стемнело, на небе проступили крупные звёзды, а вокруг уличных фонарей закружились крылатые насекомые — от мелкой мошки до крупных ночных бабочек .
Шагая по пустынной улице, робот прислушивался к собственным гулким шагам, смотрел по сторонам и представлял, чем занимаются владельцы того или иного дома. Ему было интересно узнать, как живут в доме с красным абажуром. Хотелось заглянуть в окно, которое светилось мягким зелёным светом. В одном окошке Дункель заметил молодого человека, который сидел на подоконнике, смотрел на звёзды и иногда что-то торопливо записывал в тетрадь. Из другого дома доносилась громкая музыка, и на задвинутых шторах причудливо скакали тени. Всё это будоражило воображение робота, и он с грустью подумал, что так никогда и не узнает многих тайн человеческой жизни. И что у него никогда не будет своего дома с яблоневым садом.
Электричка уносила Дункеля всё дальше и дальше. На улице стемнело, и только на горизонте ещё были видны слабые отблески ушедшего дня. Колёса поезда ритмично отстукивали свою дорожную мелодию, а в железной голове робота постоянно крутилась одна и та же мысль: «Что ждёт меня там, куда я еду?»
На всякий случай Дункель не стал заходить в вагон. Он остался в тамбуре. Рядом с ним расположился коренастый пассажир с двумя большими ободранными чемоданами и огромным рюкзаком, из которого торчали деревянные ручки сельскохозяйственных инструментов. Глядя в окно, попутчик всматривался в ночную темень, вслух называл пробегающие мимо деревни и незаметно вовлёк робота в разговор. Он сказал, что его зовут Николай Семёнович, а потом долго не мог понять, почему робота из средней полосы России назвали таким негодящим именем — Дункель.
Робот рассказал попутчику, что заблудился. Пожаловался, что у него нет ни родных, на друзей, и даже поведал о своей мечте: побывать в Индии. Выслушав Дункеля, Николай Семёнович авторитетно заявил:
— Лучше меня друга не найдёшь. А об Индии и не мечтай. У тебя нет паспорта. Без документов тебя и в самолёт не пустят. Без паспорта робот — не человек. Без паспорта даже человек — всего лишь говорящее пустое место. И зачем тебе Индия? Вот ты у нас в Шараповке бывал?
— Нет,— ответил Дункель.
— Вот так-то! — обрадовался Николай Семёнович.— Тот, кто побывал у нас в Шараповке, того ни в какую Индию малиновым вареньем не затащишь. А ты наши шараповские яблоки пробовал?
— Не пробовал,— честно признался робот.
— Вот так-то! — ещё больше оживился попутчик.— Арбузы, а не яблоки. Тот, кто наши шараповские яблоки пробовал, никакие ананасы с бананами не станет есть.
А ты в нашей речке Шараповке купался?
— Нет, я же робот,— словно извиняясь, смущённо проговорил Дункель.
— Всё ясно! — воскликнул Николай Семёнович.— Да тот. кто в нашей Шараповке купался, ни в какой Индийский океан сроду не полезет. А наши шараповские леса ты видел?
— Не видел,— совсем расстроился Дункель.
— Не видел?! — воскликнул попутчик. — А что же ты мне голову морочишь? Да тот, кто бывал в наших лесах, ни на какие индийские джунгли и смотреть не станет. А грибы у нас какие! — Николай Семёнович широко развёл руками и показал: — Вот такие. Лошади, а не грибы. Из одного подосиновика кастрюля супа получается. Впятером не съесть! Да что с тобой говорить?! — Попутчик от досады махнул рукой, но затем всё же продолжил: — В общем, я буду тебе и другом, и братом, и отцом родным. Поехали к нам в Шараповку. Заодно поможешь мне донести чемоданы. Работы у меня много, скучать не будешь. А уж я тебе и новые аккумуляторы поставлю, и сенокосилку к боку приделаю, и электродрель к манипулятору приварю. Согласен?
— Я...
— Молодец! — похвалил Николай Семёнович.— Бери вещи, сейчас будет наша станция.