— Вы, госпожа революционерка, арестованы.
— Ты не посмеешь, чудовище!
— Данной мне властью, — не обращая на неё внимания, слабым голосом продолжал Керенский, — за насильственный захват представителя Временного правительства и его министра, я приговариваю вас к смерти.
— Что??? — Спиридонова отлипла от стены. — Ты же сам отменил смертную казнь?! Меня хочет казнить революционер. И кто? Мелкое ничтожество… Да ты…
— Я отменил, я и введу, что же мне, благодарить вас за своё полуживое состояние? Увы, я не такой тюфяк, каким вы меня представляете, а потому, взять её и расстрелять у дома, при попытке к бегству! Приговор привести в действие немедленно! — и Керенский зло блеснул глазами на Климовича.
Тот удивился, но через мгновение пожал плечами и кивнул одному из присутствующих в комнате.
Спиридонова бросилась к нему, но сразу же была перехвачена усатым унтером. Климович, с интересом наблюдавший за развитием событий, поморщился от её порыва и произнёс.
— Зачем же так радикально, Александр Фёдорович?
— Зачем? А чтобы не было хуже! А, кроме того, зачем нам нужны свидетели моего позорного плена? Эсеры решились на этот шаг, и теперь слово за мной. Да, Спиридонова, вы можете облегчить свою участь и рассказать, кто вам сообщил обо мне некую информацию, из-за чего вы меня и схватили.
Та зло плюнула в его сторону.
— Я не знаю, а если бы знала, то не сказала бы вам.
— Хорошо, я уже догадался, кто это мог бы быть. А значит, я в ваших услугах более не нуждаюсь. До свидания на том свете, мадам.
— Я не мадам, а мадмуазель! И вы там окажетесь быстрее, чем я.
— И, слава Богу. Посмотрим! Я попрошу не тянуть с приговором и расстрелять её, или желающих решиться на этот шаг среди моих спасителей нет?
— Есть! — неожиданно сказал один из молодых людей, одетый в сборную форму, частично жандармскую, частично солдатскую. — Они убили моего отца, и теперь моя очередь.
— Прошу вас, — равнодушно отвернулся Керенский, а юноша вынул револьвер и вывел Спиридонову на улицу. Послышались глухие выстрелы, а потом звук упавшего тела.
— Нам пора, — и Керенский, опираясь на подставленную кем-то руку, поднялся со стула и тяжело пошёл к выходу. Выходя, он равнодушно взглянул на тело, распростёртое на пороге дома, и шагнул к машине, которая тут же завелась. Он поехал в Мариинский дворец, навстречу новым смертям и неприятным событиям.
Климович только мотнул в растерянности головой и вышел из дома, вслед за ним потянулись к выходу и все присутствовавшие. Через пять минут небольшой одноэтажный дом, весь утопающий в кустах сирени, опустел, оставив после себя два трупа и ощущение крутых перемен.
И они не замедлили сказаться. Керенского доставили сначала в министерство, оказав первую помощь, после чего отправили в госпиталь, располагающийся в Зимнем дворце, где он и остался на ночь.
О его освобождении ещё никто не знал, а судя по не удивлённому лицу врача, оказывавшего первую помощь, здесь вообще не интересовались ничем, кроме больных. Керенский лежал на койке и усиленно размышлял о том, как быть дальше. На входе дежурила его персональная охрана.
После освобождения он решил было сразу же послать своих подчинённых и арестовать эсеров: и Савинкова, и Чернова. Но, немного подумав, отказался от этой мысли. О его ночном приезде в госпиталь никто ещё пока не знал. Ему снова оказали медицинскую помощь, благо ничего серьёзного не было, а после неё он задержал и доктора, и медсестру для разговора.
— Доктор, — обратился он к хирургу, который зашил его потрёпанный ударом скальп, — вам и вашей сестре милосердия нужно воздержаться три дня от упоминания того, что я лечусь у вас. Это крайне необходимо.
Тот пожал плечами, а медсестра удивлённо мигнула глазами.
— Мне нужен отдельный угол в любой палате и сестра, персонально закреплённая за мной. Это нужно всего на три дня. Вам заплатят за молчание, но никто не должен об этом узнать. Вы получите солидную премию, в противном случае, революция вас не пощадит.
Сестра недоумённо переглянулась с доктором.
— Да, вы поневоле влезли в политические дрязги, и теперь вам выгоднее будет придерживаться полного молчания. Как говорится, молчание — золото, а болтовня — беда. Вы меня понимаете, уважаемый эскулап?
Доктор кивнул, не в силах промолвить и слова.
— Отлично, а теперь попрошу всех оставить меня наедине с доктором.
Медсестра и двое охранников отошли далеко в сторону, оставив Керенского и доктора.
— Доктор, вы видите мои раны?!
Доктор, по фамилии Миргородский, преодолев свои противоречивые эмоции, ответил.
— Да, конечно.
— Они серьёзные?
— Нет. У вас сотрясение мозга средней тяжести. Разорвана кожа на затылке, мы зашили её, ничего страшного. Через пару недель вы забудете об этом.
— Отлично. Тогда, уважаемый доктор, мне очень нужен шрам на лице.
— Что, простите?
— Мне нужна рана на лице, которая позже должна превратиться в шрам, в довольно заметный шрам, и это нужно мне лично.
Миргородский весьма сильно удивился.
— Зачем это вам?
— Вы сможете мне разрезать лицо таким образом, чтобы остался заметный шрам? Глубоко резать не надо, но шрам должен быть отчётливо виден.
— Ммм, — доктор опешил и засомневался, но, в конце концов, ответил, — да, несомненно, смогу.
— Прекрасно, тогда за работу. Разрез нужно сделать сегодня же, чтобы через три дня он немного зажил, и я смог показаться на публике. А то мой затылок никому не интересен. Ведь я публичный человек, моё лицо — мой флаг, и никак иначе. А «раненый в затылок» звучит исключительно пошло.
— Я бы так не сказал.
Керенский поморщился.
— Доктор делайте, что я вам сказал, и оставьте сомнения. Готовьтесь к операции и привлеките всех, кто вам нужен. Вас ждёт награда, скажем, в пять тысяч рублей вам и тысяча вашей сестре милосердия. И, прошу заметить, эта плата, скорее, за молчание, чем за собственно операцию. Вам ясно?
— Ясно, — пожал плечами доктор и подозвал медсестру. — Мария Сергеевна, прошу вас подготовить операционные инструменты, нам предстоит небольшая косметическая операция, о которой никто и никогда не должен будет узнать. О размерах премии за молчание я вам сообщу после неё.
— Да-да, — кивнула сестра и быстро ушла в соседнее помещение.
Через час Керенский с лицом, перевязанным бинтами, был помещён в закуток, специально для него огороженный, возле которого заступил на пост часовой и осталась дежурить медсестра, помогавшая при операции.
Посмотрев на них, Керенский заснул, полностью обессиленный морально и физически.
Глава 3 Партийные разборки.
«Французская революция прекрасно показала, что «главари революции только до тех пор проповедуют равенство, пока сами не доберутся до власти». «Призрак равенства у нас, как и во Франции, выдвигается только для того, чтобы возбудить страсти против верховной власти… Если же у народа являлось желание напомнить французским якобинцам о применении на деле идеи равенства, то республиканские демагоги казнили за это без всякого колебания» П.Булацель
На следующий день по просьбе Керенского к нему был вызвал Климович.
— Евгений Константинович, я поручаю вам возглавить штаб по поиску и работе с представителями партии эсеров. Скажите Кирпичникову, чтобы он дал официальное интервью всем газетам о том, как проходят мои поиски, что они на верном пути и сегодня же накроют похитителей. Прошу вас сообщить ему, чтобы он также указал, что по имеющейся у него информации я жив, но ранен.
Климович кивнул.
— Сделаем! Какие ещё будут указания?
— Вам необходимо приступить к ликвидации лидеров эсеров. Дайте Рыкову указания от моего имени, чтобы он арестовал всех эсеровских активистов и приостановил деятельность всех их газет. Якобы временно… На самом деле, они будут закрыты совсем, но не сразу. Сразу нельзя. Всё должно быть постепенным. Так, дальше. Чернова — в тюрьму, всех остальных тоже. Вам я поручаю физическое устранение Савинкова, а вместе с ним и всех его боевиков.
Климович откинулся назад, продолжая сидеть на табурете. Видно было, что ему очень хочется вскочить и разразиться проклятиями.
— Я думал, что мы создаёмся как политическая полиция, а не как палачи. И вы не боитесь последствий? Эсеры весьма сильная и огромная организация.
— Можете не переживать, я организую информационную кампанию по их дискредитации и основанием к тому будет факт моего пленения, ранения и проблемного спасения. Это позволит мне подавить любые протестные настроения. Все их лидеры должны быть уничтожены любой ценой. Если у вас нет людей, готовых на это, то организуйте нападения китайцев или кого угодно. Но Савинков должен быть уничтожен. Есть у нас неразборчивые люди, взять тех же поляков.
Сегодня вечером организуйте перевозку меня в здание Бюро особых поручений, укрепите его, как можно сильнее, найдите Юскевича-Красковского и доставьте ко мне. Пора и ему сделать следующий шаг.
Ещё завтра с утра я должен увидеть редактора «Гласа народа» Михаила Меньшикова. Он обязательно должен прибыть ко мне. О дальнейшем мы поговорим с вами вечером. Прошу вас исполнить все мои указания в точности.
— Я понял, всё будет исполнено! — и Климович вышел из огороженного простынями угла, где стояла кровать Керенского.
Керенский аккуратно прикоснулся к тугой повязке, которая охватывала две раны на голове: впереди и сзади. Нанесённая хирургом, политическая рана проходила по лицу от уголка левого глаза до середины щеки. Как сказал хирург: «Шрам будет тонкий, но заметный».
Керенский мрачно усмехнулся про себя: «Чего не сделаешь ради достижения своей цели, на что только не пойдёшь ради этого». Но цель, к которой он сейчас стремился, постепенно стала совсем не той, которой была вначале, совсем не той. Но ничего. Взяв в руки бумагу и карандаш, он стал лихорадочно писать фразы на белом листе для статьи в газету.
«Гость из будущего»