"Он похож на чайку. Только очень большую" — подумала Кати, нервно хихикнула и почувствовала, что краснеет под пристальным взглядом продолговатых глаз. Наставник ободряюще улыбнулся, а она, совершенно смутившись собственной неловкости, зашарила взглядом по сторонам, соображая, уместным ли будет сейчас присесть.
— Ты — Катрина Харт, — скорее не спросил, а мягко подтвердил брат Марк. — Впервые в Храме?
— Здесь — впервые, — уточнила Кати и, следуя приглашающему жесту наставника, опустилась на диван, судорожно сжимая в кулаке ставший горячим шарик.
Маг удовлетворенно кивнул и сел рядом. Диванчик скрипнул, Кати слегка отодвинулась, еще больше робея от прикосновения чужого локтя, а потом страшно разозлилась. Да что это такое, ведет себя точно пуганая мышь! Она вскинула подбородок и вызывающе уставилась в глаза наставнику:
— Я знаю, как проходит ритуал!
— Не сомневаюсь, — ответил тот негромко, — мисс Харт рассказывала о вас с братом.
Он немного поразглядывал девушку, отчего та нервно заерзала, колупая пальцем бархатную обивку дивана, а после неожиданно спросил:
— Тебе нравится единение?
Кати растерялась. Раньше ее ни о чем таком не спрашивали, да она и не ждала. Ритуал всегда был неотъемлемой частью жизни, как, допустим, дождь, снег, или пища. Кати принимала его как данность и сама вопросами тоже не задавалась.
— Не знаю, — пробормотала она недоуменно.
— Смущение? Ты его испытываешь?
— Иногда.
Она дернула плечиком и неожиданно созналась:
— Бывает, я думаю, что наставник может прочитать в моей голове что-нибудь недостойное. И я начинаю гнать от себя всякие глупости.
— Значит, тебе никогда не объясняли, что такое единение для мага?
— Брат Жак был строгим. И, наверное, немного нелюдимым… — Кати снова смущенно потупилась, опасаясь, не сболтнула ли чего лишнего. В конце концов — не ее дело осуждать служителя Пламени.
— Не сомневаюсь, твой бывший наставник достойный человек, — показалось, что в голосе брата Марка послышалась насмешка, — однако, думаю, ты должна знать.
Он откинулся к спинке дивана, сложил руки на коленях, прикрыл глаза. И теперь Кати стало легче изучать его профиль, не опасаясь быть уличенной.
— Во время ритуала мы не забираем мыслей, не посягаем на твое, даже не знаем, о чем ты думаешь в момент единения. Нам важно настроение подопечного, его чувства, сила, если тебе будет угодно. Сила духа, мысли. К слову, люди приходят разные, — брат Марк коротко ухмыльнулся, — бывает, что потом голова раскалывается не только у вас, прихожан.
— Я хорошо переношу единение. — Кати подумала, что горбатый нос наставника хоть слегка великоват, но отнюдь не портит общую гармонию лица. — Иногда просто устаю.
— Правда? — маг заинтересованно покосился из-под ресниц. Кати смущенно пожала плечами.
— Тем лучше. Приступим.
Он развернулся и торжественно спросил:
— Знаешь ли ты, для чего нужна магия?
— Магия должна служить людям, — заученно ответила Кати, — а люди быть едиными с магами. Нужно вместе нести Свет Пламени и не давать ему погаснуть. Не будет Света — воцарится Тьма.
Наставник положил теплые ладони на виски девушке, и та закрыла глаза.
— Вспоминай. Мечтай.
Голос его отдалялся, и, почувствовав обычную для ритуала сонливость, Кати стала думать о приятном.
Раскидистый вяз на заднем дворе, куда она любила прибегать посреди жаркого дня. Плюхалась в траву и замирала. Высоко, в густой кроне, жила осторожная иволга. Золотистая, длинноносая, с голосом, напоминающим звуки дудочки. Кати, как часто бывало в момент единения, представила знакомую до мельчайших подробностей резную тень вяза, шелест листвы над головой.
— Доча, — донесся издалека смеющийся мамин голос, — ты сегодня обедать собираешься?
Нет, вот об этом — нельзя. Это старательно забытое, запертое на дне души. Думалось, надежно, да, как оказалось, не очень. Лучше об иволге. Как та яростно мяукала на обескураженного кота, попытавшегося однажды залезть в гнездо…
— Не заставляй себя. Отпусти. — Голос брата Марка был мягок, но убедителен. И Кати захотелось ему поверить.
Мама. Высокий лоб, светлые кудряшки, знакомый взгляд. У Бена похожий, вот только не такой ласковый. Полные руки, мягкая грудь, в которую бывало так приятно уткнуться, обнявшись. Только потом, когда мама совсем слегла, куда-то делась вся ее уютность, а глаза стали блестеть по-другому. Лихорадочно, нехорошо. И до последнего вздоха миссис Харт сжимала в руках сферу Пламени, заставив Кати затаить обиду на священное. Где же была сила, которой все они щедро делились с магами, когда ее так отчаянно звали? Наставник Жак только равнодушно пожимал плечами, а старенький лекарь отводил глаза. Каждому приходит свой срок.
Кати подумала, что ее обида, должно быть, заставит брата Марка мучиться головной болью, а уж крамольные мысли в Храме Пламени, как пить дать, до добра не доведут. Осторожно попыталась высвободиться из рук наставника, а тот, вздохнув, неожиданно и ласково погладил ее по голове:
— Это просто жизнь.
Они просидели долго. Сначала Кати, конечно, поплакала, уткнувшись в кружевной платочек. Неизвестно, как воспринял это маг, но продолжал неловко удерживать ее голову. Потом он сам задавал ход ритуалу. Помогая, говорил отдельные слова, а уж Кати сама додумывала, как, допустим, может выглядеть лучик солнца в морской воде. Постепенно она успокоилась и даже смогла чуть-чуть помечтать. О том, как они с Бенедиктом приживутся в Хоррхоле, купят дом, может даже собаку заведут.
— На сегодня хватит, — наконец выдохнул наставник, убирая руки, и Кати открыла глаза. Марк сидел в расслабленной позе, а лицо его приобрело иные краски — кожа разрумянилась и словно светилась изнутри. Кати отдала ему ставший совершенно холодным шарик-искру, и, произнеся традиционное "Сила Пламени в тебе", поднялась.
— Магия — это благо, будь благословенна и ты. — Брат Марк кивнул в ответ и коротко улыбнулся. А когда Кати уже тронула янтарную занавеску, неожиданно добавил:
— Я бы хотел еще с тобой поговорить.
— Со мной? — удивленно обернулась девушка.
— И с твоим братом. Скажи мисс Мадлене, что вечером буду с визитом.
— О! — Тетушка даже раскраснелась от удовольствия, когда, спускаясь по лестнице, услышала о просьбе наставника. — Это в высшей степени замечательно! Ты просто не представляешь, как вам с Бенедиктом повезло. Брат Марк… — она оглянулась по сторонам и приникла к ушку племянницы, — знаешь, я считаю, что он лучший из крачек!
— Крачек? — Кати вспомнила первое впечатление, которое произвел на нее наставник, и недоуменно подняла брови. Мадлена наморщила нос:
— Дорогая, я помню, ты росла в глуши, но сколь уж приехала на Миллендау, будь добра познакомиться с его укладом и историей. Я же говорила, что нельзя быть такой вызывающей невежей.
Кати вздохнула. Даже появись у нее желание засесть за книжки — ну и когда бы она успела? Давно, в далеком детстве, рассказы о том, как рождалась Империя, казались интересными, но потом, спустя годы, многие из них позабылись. В памяти осталась только красивая легенда про Светлых Лебедей — правителей острова, открывших простым людям магию. Впрочем, ее так часто пересказывали в храме Тумаллана, славя родоначальников культа Пламени, что и захоти Кати забыть, у нее бы не вышло. Она невольно подняла глаза к потолку и снова залюбовалась удивительной росписью.
— Крачки здесь священные птицы, — неуверенно повторила она то, что услышала за ужином.
— Не только. Я займусь твоим образованием.
Мадлена решительно кивнула и потащила племянницу к выходу. Они миновали аллею, а потом тетушка слегка отстранилась и критически оглядела Кати:
— Тебе совершенно не идет этот жуткий цыплячий цвет. Определенно нам пора заняться покупками. Вон там.
Она кивнула в сторону невысокого домика с верандой, увитой диким виноградом. Над крыльцом красовалась деревянная загогулина, отдаленно напоминающая портновские ножницы.
— Это что? Лавочка? — удивленно протянула Кати. — Во дворе храма?
— А почему нет? Берта, лучшая портниха Хоррхола, шьет для магов, но никогда не откажет членам кофрадии. К тому же, у нее есть и готовое платье.
Мадлена решительно зашагала по лестнице и потрясла изящный серебряный колокольчик.
Портниха оказалась дамой радушной, пышной, весьма говорливой и гостеприимной. Не успела Кати опомниться, как с нее уже сняли мерки и усадили чаёвничать. Они с теткой расположились за столиком у окна, и Кати отрешенно наблюдала за жизнью церковного двора. После встречи с наставником, как обычно, познабливало, но горячий, пахнущий мелиссой и ванилью напиток быстро заставил кровь разгуляться по венам, а изумительно вкусный мармелад вернул утраченное душевное спокойствие. И здесь, в тени разросшихся виноградных веток с резными листиками, настырно лезущих в открытое окошко, Кати неожиданно почувствовала себя почти дома.
Берта сновала по комнате и без умолку трещала о каких-то церковных поручениях; потом они с теткой стали взахлеб обсуждать оскандалившуюся прихожанку, связавшуюся с приезжим матросом. Кати разговоры быстро наскучили, и она стала украдкой крошить мармелад прыгающей по веранде пестрой пичужке. А сама то и дело ловила себя на мысли, что поглядывает на выход из церковной аллеи в надежде увидеть кого-нибудь знакомого. Например, брата Марка.
— Дорогая, а вы слышали? — портниха появилась из-за ширмы, таща в охапке целый ворох платьев. — Вчера днем сектанты попытались похитить приютских детишек!
— Да что вы говорите? — Мадлена охнула и покачала головой. — А чего ради?
— Говорят, для каких-то своих кровавых ритуалов. — Берта закинула одежду на расшитую незабудками ширму. — Катрина, деточка, идите сюда, примерьте платьица.
— Да, кстати, — старшая Харт проводила племянницу взглядом, — а что вы там с Бенедиктом говорили про облаву?
— О, я тоже слышала! — Портниха трагически закатила глаза. — Если бы не воины Пламени, лежать бы к утру бедняжкам с перегрызенным горлом!