нувшись, обнаружил, что Немиров стоит рядом, чуть позади, и тоже смотрит в небо.
— В общем-то, вы правы, конечно, — сказал Катасонов, повернувшись к окну спиной и с легким удивлением обнаружив, что тень от тучи поделила странным образом надвое и фигуру Немирова: левая его сторона была освещена ярко-голубым отражением небесной выси, а правая выглядела темной, будто француз надел костюм шута, не хватало только бубенцов и островерхой шапки. Тень сдвинулась, впечатление растаяло, и Катасонов продолжил начатую фразу:
— Не хочу больше делать вид, будто не очень хорошо понимаю, что вы мне рассказываете. Будем дорожить временем? Вы действительно разобрались в проблеме.
— Слава Богу, — облегченно выдохнул Немиров. — Мне уже начало казаться, что я говорю в пустоту. Вы допросили Саркисяна?
— Естественно.
— И отправили его в Армению, чтобы я не смог с ним пообщаться? Вам, наверно, известно, что Интерпол посылал запросы на беседы с Акчуриной и Саркисяном, но получил разрешение только на разговор с женщиной.
— Да, я знаю, — не стал отпираться Катасонов.
— Мы могли бы еще вчера...
— Не могли, — отрезал Катасонов. — Видите ли, Рене, нам ничего не было известно о том, как далеко вы продвинулись в расследовании.
— Вы убеждали меня, что я, как садист, допрашиваю женщину, потерявшую любимого человека, — с горькой досадой произнес Немиров. — В то время, как вы, похоже, говорили с ней прежде и с не меньшим пристрастием.
— Нет, — покачал головой Катасонов. — С ней никто не говорил, уверяю вас. Достаточно оказалось Саркисяна.
—То есть, — голос Немирова стал жестким, — вы уже какое-то время знаете причину взрыва в ашраме, но не сделали ровно ничего, чтобы проинформировать...
— Простите, Рене, ваш сарказм не по адресу. Я эксперт. Принимать решения — не мой уровень. Делаю, что приказывают.
— Хорошо, — сказал Немиров после минутного молчания. — Бессмысленный спор, вы правы. Я тоже принимаю решения не сам. Как я понял, вам разрешено поделиться со мной информацией, для начала проверив, насколько далеко я зашел в решении проблемы. Так?
Катасонов налил себе минеральной воды из стоявшей на журнальном столике высокой бутылки и выпил, сделав вид, что не расслышал вопроса.
— Похоже, — вздохнул Немиров, — мы оба пришли к одному выводу: взрыв в ашраме произошел по вине Акчурина.
— Вы уверены, что здесь применимо понятие вины?
— Убийство по неосторожности в ходе научного эксперимента — такое же убийство, и, если бы Акчурин не погиб, ему пришлось бы предстать перед судом, или вы в этом сомневаетесь?
— Сомневаюсь, — с легкой насмешкой сказал Катасонов. — Если бы Акчурину посчастливилось выжить — хотя, честно говоря, не знаю, как бы ему это удалось, — вряд ли его фамилия попала бы в прессу. В России точно не попала бы.
— Да, это вы умеете, — пробормотал Немиров, и Катасонов опять сделал вид, будто не расслышал.
— Итак, — сказал он, — как, вы полагаете, все происходило?
— Беседа с Саркисяном поставила бы все точки над i, — сказал Немиров, — но и так достаточно ясно... Акчурин на досуге занимается многомировой теорией или, как говорят в России, эвереттикой. Выдвигает идею о зарядовой симметрии ветвлений: во время любого физического процесса, имеющего больше одного варианта развития, возникают мир и антимир, как при распаде фотона, когда рождается пара электрон-позитрон. При следующем ветвлении антимир опять делится на мир (то есть, антимир — по отношению к нашей ветви) и антимир (ветвь, которая для нас является обычным миром). И так всякий раз. В бесконечном Многомирия половина миров — обычная, а другая половина — антивселенные.
Немиров сделал паузу, и Катасонов кивком головы подтвердил сказанное: продолжайте, мол, пока все правильно.
— Возникает проблема: если склейки между ветвями происходят хаотически, как это предполагалось в теории, то по чистой случайности миры и антимиры должны постоянно аннигилировать, и через какое-то достаточно короткое время от Многомирия, скорее всего, ничего не осталось бы, кроме жестких гамма-квантов, которые в расширяющихся вселенных постепенно создали бы обычный микроволновый фон. И ничего более — ни галактик, ни звезд, ни планет... А поскольку этого не происходит, значит, в природе существует запрет на склейки ветвей, состоящих из материи и антиматерии. Скажем, как в газе фермионов — две частицы не могут одновременно находиться в одном квантовом состоянии, это запрещено физическим законом.
— Любопытная аналогия, — улыбнулся Катасонов. — Вам сейчас пришло в голову?
— Сейчас, — не стал отпираться Немиров. — Не знаю, придумал бы Акчурин идею эксперимента, если бы не его увлечение индуизмом, если бы не его мечта посетить ашрам. Закон природы запрещает случайные склейки между ветвями и антиветвями, верно? Но если провести склейку целенаправленно? На Земле есть люди, их мало, но они есть, которые могут, сами того, скорее всего, не понимая, склеивать миры — как тот же Пери-баба. Откуда в его руке появляются золотые статуэтки? Что значит — он их материализует? Они возникают из ничего — так это представляется зрителям. Но что, если Пери-баба умеет склеивать миры и доставать свои артефакты из других ветвей Многомирия? Он ничего не знает, конечно, ни об Эверетте, ни о многомировой теории, действия его импульсивны и рефлекторны, но какая разница — он это умеет. И жив он был до сих пор только потому, что поступал именно рефлекторно, случайным образом, позволяя действовать закону природы, который Акчурин назвал... Кстати, как он этот закон назвал? Вы читали его работу, а я — нет.
— Не читал я ничего, — буркнул Катасонов. — Вы же знаете: ни в редакции журналов, ни в сетевые издания Акчурин статью не отправлял, а информация, содержавшаяся в его ноутбуке, погибла вместе с ним. Я знаю только то, что рассказал Саркисян.
— Что он рассказал?
— Никаких названий. Тот, кто теперь заново этот закон откроет, сможет назвать его по-своему.
— Почему бы вам не... Вы же физик.
— Исключено, и не будем говорить об этом. Может, вы? Вы тоже физик.
— Нет, — твердо сказал Немиров. — Это не мое. Очень интересно, но... нет. Мне бы завершить расследование и отчитаться... Ладно. Я хочу сказать, что Пери-баба, один из немногих на планете, кто способен производить склейки целенаправленно.
— Был, — поправил Катасонов.
— Что? Да, был... Он взмахивал рукой, хотя мог, наверно, обойтись без показухи, просто сделать мысленное усилие... Выбор реальности. Но он все-таки на публику работал... Да, взмахивал, и в его ладони оказывалась золотая статуэтка из другой ветви Многомирия. Закон... давайте, я буду называть его законом Акчурина... закон Акчурина действовал, и статуэтка оказывалась из обычной материи, все нормально. Но достаточно было Пери-бабе знать... просто знать о возможности антимиров, антиветвей... и он подсознательно мог вызвать статуэтку из антивещества. Это стало бы однозначным доказательством того, что ветвления существуют, что Многомирие — не просто красивая физическая теория. Не знаю, о чем подумал Акчурин, когда эта идея пришла ему в голову...
— Могу сказать, — Катасонов налил себе еще минералки, сейчас он с большим удовольствием принял бы сто граммов, и не коньяка, как этот француз, а водки, чтобы мысли в голове потекли правильно, а не как им заблагорассудится.
— Могу сказать, — повторил он. — Акчурин обсуждал это с Саркисяном довольно детально. Он был в восторге. Именно это слово использовал Саркисян, когда рассказывал мне о том разговоре. Акчурин, по его словам, радовался, как ребенок, — это была замечательная идея прямого доказательства...
— Ценой гибели сотен людей? — поразился Немиров. — И себя? И Пери-бабы?
— Что вы, в самом деле! Он и не думал ни о чем подобном. Рене, вы провоцируете? Хотите, чтобы я... Да вы сами можете рассказать, как поступил Акчурин!
— Пожалуй... Правда, я не понимаю деталей, но это пока неважно. Акчурин полагал, что сумеет поговорить с Пери-бабой, добиться аудиенции, некоторые добивались, кое с кем Пери-баба действительно встречался лично. Вера Владимировна сказала, что Олег был у гуру вечером перед... Значит, Акчурин действительно убедил гуру вызвать склейку с антиветвью. Взять в руки антистатуэтку.
— И гуру согласился стать самоубийцей? Ну, знаете...
— Конечно, нет. Акчурин убедил его, что опыт совершенно безопасен.
— Это каким же образом?
— Вы сами понимаете, Игорь! Акчурин привез с собой аппарат для измерения времени, как сказала Вера Владимировна. Только ли? У аппарата были, я так думаю, еще две функции: он мог регистрировать гамма-фотоны, и, кроме того, там был генератор случайных чисел. Так?
Если Немиров надеялся получить ответ на свой вопрос, его ждало разочарование: Катасонов слушал внимательно, но и только.
— Как предполагал действовать Акчурин? — вздохнув, продолжал Немиров. — Смотрите: он договорился с Пери-бабой. Возможно, тому и самому стало интересно. Как бы то ни было, при всем честном народе...
— Почему не наедине с Акчуриным? — перебил Катасонов. — Они разговаривали без свидетелей. Почему бы именно тогда...
— Без свидетелей у гуру ничего не получалось! Для создания нужного душевного состояния Пери-бабе необходима была публика, поклонение, нужны были восторженные взгляды толпы. Нет, Игорь, наедине не получилось бы. Итак, при всем народе гуру производит склейку, и в руке его оказывается статуэтка из антивещества. Масса — граммов сто, как обычно. Сколько времени занимает процесс склейки? Теория об этом не говорит, но, скорее всего, это время сравнимо с квантовым — совершенно ничтожные доли секунды. Начинается процесс аннигиляции — первые атомы антивещества сталкиваются с атомами вещества обычного, возникает ливень нейтральных пи-мезонов, которые, в свою очередь, превращаются в жесткие гамма-кванты. До появления первого гамма-кванта проходит — это в теории достаточно хорошо известно — около стомиллионной доли секунды. Пери-баба ничего еще не успевает ощутить. Акчурин — тем более. Но у него в руке прибор, способный фиксировать жесткое излучение, отмерять время и производить выбор реальности — произвольный выбор, заметьте, поскольку генератор случайных чисел разумом и сознанием не обладает. Смотрите: расстояние от гуру до Акчурина — несколько метров, да? Это расстояние фотон пробегает за стомиллионную долю секунды. Процесс аннигиляции только-только начал развиваться, сотня-другая атомов превратилась в пи-мезоны, а первые гамма-кванты уже разлетелись по сторонам, и один из них попадает в прибор Акчурина. Этого достаточно. Срабатывает генератор случайных чисел, происходит очередное ветвление, сознание в этом не участвует, значит, это ветвление подчиняется закону, который запрещает склейки между разнозаряженными ветвями... Понимаете?