– Валерка, ты у нас всё знаешь, – сказал Коля. – Где звёзды?
– Произошло неконтролируемое размножение нанороботов, которые заслонили свет звёзд.
– Я тебя серьёзно спрашиваю.
Оседлав стул, Валерка принялся ораторствовать:
– В принципе, объяснений может быть много. Секретное оружие, опасный физический эксперимент, неожиданное открытие – например, антигравитация, высвобождение энергии из вакуума… Недавно в Штатах предлагали создать кобальтовую бомбу невероятной силы. Как универсальное оборонительное оружие. А представляете, сколько новых видов вооружений просто засекречено? Или такая гипотеза. Слышали, поди, про магический квадрат Ло Шу? – Валерка написал на листке несколько чисел:
4 9 2
3 5 7
8 1 6
Вот, полюбуйтесь на сей уникальный математический феномен. Здесь сумма элементов по горизонтали, вертикали и диагонали равна пятнадцати. Китайцы открыли её по наитию. С древности она считается в Поднебесной ритмическим образом Вселенной. Проще говоря, эта матрица задаёт космический ритм.
– Как это? – спросил Коля.
– Китайские мудрецы полагают, что всё внутреннее и внешнее во Вселенной является потоком энергии. Любое событие, действие, даже мысль обладают определённым ритмом, а следовательно, имеют своё числовое выражение. А сейчас что-то разладилось в мире, произошла утрата вселенской гармонии. Аритмия, сбой. А раз сломал матрицу – получи. По большому счёту, это месть богов.
– А почему только русские страдают?
– Ещё неизвестно. Мы же ничего не знаем.
– Ну, а я как самое примитивное существо из собравшихся, – с усмешкой сказал Стратонов, – выдвигаю свою, естественно, самую примитивную, версию.
– Ой, наверное, про планету Нибиру, – ввернул Коля. – Долетела-таки до нас, проклятая?
– Не умничай. Без китайцев здесь не обошлось, это точно. Азиаты всегда были и будут хитрее всех. Никто и охнуть не успел, а Китай уже сверхдержава. С супер-оружием. Они давно на наши территории зарятся. В Сибири их – тьмы и тьмы. Мне двоюродный брат рассказывал, как люди приезжают в брошенные деревни могилки проведать, а из полуразвалившихся домов пырскают в разные стороны ваши мудрые китайцы.
Алексей возразил:
– Если в России полно китайцев, станут ли они по своим палить?
– А ты сомневаешься? У них народу хватает, не жалко.
– Стратонов, почему мне всегда так противно тебя слушать? – сказал Валерка.
– Потому что есть люди, которым правда глаза колет. Ты входишь в их число.
– Ловко завернул, не придерёшься. Недаром у тебя фамилия такая говорящая.
– Слушай, я твою фамилию не обсуждаю!
– Да пожалуйста. Молотов моя фамилия. Если ты забыл.
И вдруг Коля сказал каким-то чужим голосом:
– Пацаны, мы должны Лёхе сказать, пока не началось.
Алексей оторвал голову от подушки.
– Что сказать?
– Лёша, тут такое дело… – Коля замялся. – В общем, Даша записалась к испытателям. Сегодня письмо тебе принесли. – Он полез в тумбочку. – Вот…
«…Рыжик, ты сильно не переживай, если что. Не хочу тебя успокаивать и говорить: ну ты же знаешь, я везучая. Не за тем я туда иду, чтобы мне повезло. Не могу отсиживаться за чужими спинами. Понимаешь, в жизни каждого рано или поздно наступает звёздный час, но не в смысле славы, я не об этом. Жил, жил человек, и вдруг настала минута, которая может всё проверить или всё изменить. Иногда ты можешь не знать, что именно сейчас и только от тебя что-то зависит. А иногда ты понимаешь это с пронзительной ясностью. Лёша! Час мужества пробил на наших часах, и мужество нас не покинет. Сегодня мы будем стоять там с ребятами, и если они нас всё-таки видят, пусть знают: ничто не заставит нас опустить голову. Так уже было, на той далёкой-далёкой войне, когда противник не прятался за облаками и ещё можно было посмотреть ему в лицо. Тогда тоже кто-то ложился под танк. И не собирался возвращаться, пока не победит. Пожалуйста, не считай это глупостью. Если мы стоим и просто смотрим на небо, это не значит, что мы не сражаемся. Люди мы или нет, Лёшик, милый? Должны мы защищать тех, кто нам дорог? Или просто слабее? Я очень тебя люблю. Не обижайся на меня… прости…»
– Дай ему нашатыря, – сказал Коля.
Валерка достал из аптечки пузырёк, полез за ватой.
– Засунь свой нашатырь знаешь, куда? – тяжело дыша, сказал Алексей.
– Ну ладно, – сразу согласился Валерка, – засуну. Ты как?
Алексей отвернулся к стенке и без сна пролежал до рассвета.
Пока не раздался пронзительный вой сирены.
В четыре часа утра мотострелковая часть, в которой нёс службу полковник Крошин, была поднята по тревоге. По последним данным, серьёзно пострадало село Баженовка, расположенное в ста километрах от Ивантеева. Требовалось немедленно доставить туда медиков и эвакуировать оставшихся в живых жителей. Баженовка была крупным селом в шестьсот дворов, и нападение на неё могло означать серьёзные человеческие жертвы.
Крошин руководил отправкой машин и не мог отделаться от мысли, что его голос звучал неубедительно, когда он сообщил врачам, что окружной госпиталь предупреждён о скором прибытии большого числа пострадавших. Все отводили глаза, потому что знали: нет там пострадавших, есть только убитые. И такая война не затянется надолго. Плохая мина при плохой игре…
– Товарищ полковник! – К Крошину подбежал молодой связист из штаба, отдал честь. – Вас срочно к телефону! По правительственной связи!
…Положив трубку, Крошин постоял с задумчивым выражением на лице и отправился в кабинет командира части. Дверь была приоткрыта. Едва он появился на пороге, донеслось раскатистое:
– Заходи, жду!
Трубников, с потным и красным лицом, почему-то одетый с утра, или, лучше сказать, с ночи, в парадный генеральский китель с золотистыми погонами и белую рубашку, курил, стоя у окна. Сквозь неплотно задёрнутые портьеры пробивался серый рассвет.
Крошин выпрямился в приветствии. Трубников пожал ему руку, грузно утвердился в кресле за столом и включил настольную лампу.
– Присаживайся. Звонили?
– Только что, – ответил Крошин. – Ввиду сложности предстоящего задания, советовали попрощаться с родными.
– Попрощался?
– Нет, конечно. Только жену пугать. Мы и так здесь, как на вулкане.
– На всякий случай, позвони, Виктор. Ты ещё не всё знаешь, – пристально глядя на него, сказал Трубников. – Помнишь анекдот? Одна блоха спрашивает другую: «Как ты думаешь, есть ли жизнь на других собаках?»
– Ну?
– Так вот, она есть. Тебя к инопланетянам посылают.
– Куда? – Крошин опешил. – Обалдели все?
– Тут обалдеешь. Сам видишь, что творится. Мне официально сообщили: два года назад был установлен контакт с внеземной цивилизацией. Когда у нас звёзды пропали, наши подали сигнал SOS. Сегодня они, ну, эти, объявили, что хотят тебя видеть.
– А я-то им зачем?! Мы с ними вроде не знакомы!
– Ты меня спрашиваешь, да? Меня? – От раздражения даже седоватый ёжик на голове Трубникова встопорщился злее. – Я приказ получил: обеспечить прибытие такого-то из пункта А в пункт Б!
– Да ладно, Жень, чё ты орёшь-то? – хмуро сказал Крошин. – Я не глухой.
– Как разговариваете со старшим по званию, полковник?! – рявкнул Трубников. – Обращайтесь по форме!
Типичная переадресованная агрессия… Крошин вскочил и, вздёрнув небритый подбородок, с хрустом вытянулся в струну. Сидящему Трубникову даже показалось, что двухметровый Крошин макушкой ввинтился в потолок.
– Виноват, товарищ генерал-майор! Разрешите обратиться!
– Разрешаю!
– Умеете, говорю, подбодрить в трудную минуту!
– Шею не сверни… Давай посерьёзнее, Виктор, мы не на танцы тебя провожаем. Да сядь ты! – Трубников с сердитым видом отёр с лица пот. – Ещё три села накрыло. Уже не полосой… зигзагом прошло. Заготовители в лесу клюкву собирали, вернулись – из живых никого.
– Направленное действие… По мирному населению… Суки, – скрипнув зубами, сказал Крошин. На душе у него стало так тяжело, будто по ней танком проехали.
– И это ведь ещё не конец. Помни об этом, когда там будешь.
– Подожди, а это точно не розыгрыш? Давай ещё раз – куда я еду?
– Поедешь на встречу с инопланетянами, – со значением повторил Трубников. – Это задание такое. Приказ самого.
– Так…
– Степень ответственности осознаешь?
– Пока не очень. Сделаю, что смогу.
– А надо, очень, Витя, надо! На задании думай осторожно. И без матов. Кто их, человечков зелёных, знает, вдруг мысли читают?
Они встретились глазами. В другое время Крошин не удержался бы и обязательно сострил. Но не теперь.
– Эти могут, – сказал он серьёзно. – А о чём думать?
– О главном, – отрезал Трубников. – Я должен как можно лучше исполнять офицерский долг. Я люблю свой народ. Мы вместе, значит, мы сила! В таком вот героическом разрезе.
– А говорить тоже героическое? Поможите, люди добрые, сами мы не местные?
Трубников негодующе фыркнул, засунул руку под китель, к сердцу, как обычно делают при болях, и задумался.
– Ты пойми, это ведь не праздный вопрос, генерал, – нерешительно сказал Крошин. – Я дипломатом не работал. Просить иль не просить? – Никогда и ничего не просите… Как быть?
– Да хрен его знает… На месте сориентируешься. Вот сейчас пойдёшь в секретный отдел к Дорохову, он тебя нацелит.
– Ну, Дорохов-то – да. Этот нацелит.
– Ну, извините… Чем, как говорится, богаты. А вызывают – значит, нужен ты там, что-то решается. Только у меня такое чувство, Витя, что в эти часы решается всё… то есть абсолютно всё.
– Вот так живём, служим, в шахматы играем, детей растим, мечтаем их в отпуск к морю свозить, а потом – раз! – и всё накрылось медным тазом? – Крошин тяжело вздохнул. – Я гулял в игрушечной чаще и набрёл на лазоревый грот. Неужели я настоящий, и действительно смерть придёт?
Трубников оторопело взглянул на него.
– Ты давай, не нагнетай… Мандельштам, конечно, хороший поэт, но ты его сейчас не к месту…
Теперь Крошин вытаращил глаза.