[21].
Вот как характеризует положение губернатора в английской колониальной администрации Эндрю Коэн, который сам был длительное время губернатором Уганды: «Губернатор — главная фигура в колониальной администрации, и он остается ею до той стадии, когда он передает власть выборным министрам. Губернатор занимает ключевую позицию между областной администрацией и местным законодательным органом, с одной стороны, и министром колоний и Министерством колоний — с другой… Как представитель королевы он занимает особо почетное положение, символизируемое его формой, расшитой серебряными галунами, и шляпой, украшенной павлиньим пером» 18.
«Губернатор — центральный институт коронной колониальной системы, — пишет М. Уайт. — Он представитель короля, глава исполнительной власти и обычно президент законодательного органа. Он свой собственный премьер-министр»19.
При губернаторе был секретариат, служивший своего рода техническим департаментом по претворению в жизнь решений губернатора. Секретариат возглавлял главный секретарь, которому подчинялись главы различных департаментов.
Длительное время губернатор был по существу единоличным правителем колоний, на территории которых не существовало никаких законодательных органов. Эта стадия колониальной администрации, по существу диктаторского характера, продолжалась в большинстве английских колоний вплоть до окончания второй мировой войны, а в некоторых колониях (Британское Сомали) — до 50-х годов. Вспоминая об этом времени, один из бывших крупных английских колониальных чиновников в Западной Африке, ныне директор компании «Юнайтед Африка Компани» Ф. Педлер, писал: «Это был золотой век для европейских администраторов. Высшие правители страны, исключая разве только самих эмиров, падали лицом в грязь, когда встречали правительственного чиновника, восклицая при этом: "О хозяин! Пусть твоя жизнь длится вечно!“»[22].
В административном отношении британские колонии были разделены на провинции, которые состояли из дистриктов (районов). Последние в свою очередь обычно делились на локации, объединяющие по нескольку деревень. Во главе провинции находился комиссар провинции, во главе дистрикта — комиссар дистрикта. Поскольку контакты колониальных властей с населением происходили на уровне дистрикта или ниже его, комиссар дистрикта рассматривался английскими юристами и администраторами как ключевая фигура в механизме колониального управления.
Если губернатор был представителем короны в колонии, то комиссар дистрикта был представителем губернатора в сельском районе. Специально изданный статут колониальной службы устанавливал, что «он должен контролировать или регулировать все аспекты труда, торговли, землевладения и выполнять судебные функции»[23].
Во всей своей практической деятельности комиссары дистриктов опирались на институт признанных английскими властями вождей, которым была отведена роль местных правителей, подчиненных английским резидентам.
Комиссары многих дистриктов считались советниками при эмирах и вождях племен. Это дало основание английской буржуазной историографии постоянно безмерно идеализировать фигуру комиссара дистрикта в истории английского колониализма в Африке, изображая его «другом и советником» африканцев, на сердце и умы которых он мог якобы влиять благодаря своему непререкаемому авторитету. «Комиссары дистриктов никогда не были просто сторожевыми псами, — писал проф… Вильям Макмиллан, — долголетняя практика сделала их советниками вождей и народа, средством внедрения новых методов и примером собственного энтузиазма. Они одни были способны примирить африканцев с политикой, предназначенной служить общему благу новой нации, частью которой они стали»[24].
На деле же реальная и неограниченная власть принадлежала именно комиссарам дистриктов, а не вождям, которые, получая ежегодные субсидии от английской колониальной администрации и сохранив право эксплуатации своих подданных, не. смели ни в чем ослушаться представителей английских властей. Ни один важный вопрос не решался без указания английских чиновников. Эмиры и местные вожди даже при решении сугубо местных, внутренних дел, формально находившихся в их компетенции, должны были строго следовать указаниям английских колониальных чиновников. «Не существует двух категорий правителей — британских и местных, работающих отдельно или в сотрудничестве, есть только одно правительство, в котором туземные вожди имеют точно определенные обязанности»[25],— говорилось в одном из английских «политических меморандумов», которыми должны были руководствоваться местные власти в колониях.
Опираясь на вождей, а также на учрежденные законом… 1928 г. советы дистриктов и муниципалитетов, комиссар дистрикта должен был следить за общественным порядком, за сбором налогов, руководить строительством дорог, мостов и других средств связи, контролировать судопроизводство и туземную администрацию.
Вплоть до конца второй мировой войны и в первые послевоенные годы из-за неразвитости коммуникаций и слабой централизации административного аппарата комиссары дистриктов были в значительной степени независимыми. Этому способствовало также действовавшее почти во всех колониях правило о продолжительности службы комиссаров дистриктов в одном и том же районе. По словам Э. Коэна, в бытность его губернатором в Уганде он ввел правило, согласно которому комиссары дистриктов не могли быть отстранены от должности в течение пяти лет без личного приказа губернатора[26].
Английское правительство поощряло значительную независимость местных колониальных чиновников от центральной администрации и даже старалось подвести под нее юридическое основание. Специальный циркуляр Министерства колоний о местном управлении в 1947 г. требовал от колониальных властей предоставления комиссарам дистриктов и их помощникам большей свободы действий в рамках принятой политики. В 1948 г. правительство разослало циркуляр, требующий предоставлять комиссарам дистриктов средства, которые они могут использовать по своему усмотрению на нужды экономического и социального развития соответствующих районов [27].
Все это способствовало превращению комиссара дистрикта в неограниченного и полноправного правителя. Произвол и злоупотребления властью со стороны комиссаров районов достигали таких чудовищных размеров, что в глазах местного населения эти колониальные чиновники представлялись как носители зла и порождение самых ужасных и роковых сил природы. Весьма характерен один случай, с которым столкнулась М. Перхэм во время своих многолетних путешествий по Африке. «Однажды в Танганьике, — пишет М. Перхэм в своей книге „Колониальный счет“, — местные жители пришли к заключению, что чудовищный крокодил, который утаскивал их детей в реку и там умерщвлял, — в действительности их комиссар дистрикта, принимающий другое обличье. Напуганные, они все стали избегать его»[28].
Английские колониальные чиновники делали все от них зависящее, чтобы помешать развитию народного просвещения в колониях. Они прекрасно понимали, что неграмотность и невежество помогают им удерживать в повиновении африканское население. Известный африканист У. Дюбуа еще в 1925 г. в своей статье «Цветные миры» писал, что белый колониальный чиновник в английской Западной Африке «был заинтересован в примитивном, а не в образованном черном. Он боялся и презирал образованных западноафриканцев… Со своей стороны, образованный западноафриканец ненавидел белого колониального лидера как угнетателя»[29]. Усилия колонизаторов, указывает Дюбуа, были направлены на то, чтобы «лишить туземцев всякой возможности к объединению сил или интересов с образованными западноафрнканцами»[30].
Максимальная эксплуатация народов колоний — такова была задача, возложенная на колониальный административный аппарат, главная практическая функция которого состояла в перекачке богатств из колоний в метрополию.
Однако завоевание национальной независимости народами Индии, Бирмы, Цейлона, рост освободительных движений в других районах Британской империи, обострение англо-американской конкурентной борьбы за рынки сбыта, источники сырья и сферы приложения капитала углубляли кризис британской экономики, базирующейся на колониальной системе.
Серьезные политические и экономические последствия для всего дальнейшего развития английского империализма имело также сокращение «невидимых» колониальных доходов — прямой результат достижения независимости Индией, Бирмой и Цейлоном. Это обстоятельство, а также сужение рынков сбыта в условиях усилившейся конкурентной борьбы с объективной неизбежностью побуждало английские монополии идти на модернизацию производства, без чего британский империализм не мог и мечтать о восстановлении и укреплении своих позиций на мировом капиталистическом рынке. А это означало, что английскому империализму предстояло модернизировать некоторые специфические черты, которые присущи ему как империализму колониальному. «Англии, как империалистической нации, — писал Д. Девидрон, — был брошен вызов — преобразовать нынешние отношения господства и подчинения в сотрудничество, основанное на равенстве сторон. Подобно тому как английские капиталисты проявили себя наиболее искусными создателями империи с ее верными стражами, мы, лейбористы, должны показать себя не менее искусными освободителями империи»[31].
Предмет предлагаемого читателю исследования и состоит в том, чтобы ответить на вопросы, изменился ли на третьем этапе общего кризиса капитализма характер британского империализма, отошел ли в прошлое английский колониализм, изменились ли коренным образом взаимоотношения Англии с африканскими странами, ставшими членами Британского Содружества наций взамен Британской империи?