вшийся в XVI в. в качестве армии Пьемонта, теперь был приспособлен к нуждам объединенной Италии. Будучи составной частью итальянской армии, корпус карабинеров находился в полной зависимости от военного министерства, а потому служба в рядах карабинеров считалась службой военной.
Полицейские образцы Старого света взросли и на заокеанском континенте, где стремительно развивающаяся буржуазная республика довольно точно воспроизвела у себя копии с европейских полицейских учреждений в Новом свете, где выходцы из Англии, заселившие в XVII в. Северную Америку, устанавливали привычные им правовые институты.
Приблизительно с 1640 года функции охраны общественного порядка в округах американских колоний были возложены на шерифа. Он и набранные им помощники несли ответственность за охрану местной тюрьмы, следили за порядком во время судебных заседаний и обеспечивали соблюдение законности на территории округа. Шерифы и констебли до провозглашения независимости США назначались английской королевской властью, а после революции эти должности были объявлены выборными.
После войны за освобождение от английского господства появилась необходимость создания специальных полицейских организаций. К началу XIX в. существовавший ранее принцип подбора полицейских на добровольной основе был заменен полупрофессиональной системой. Крупные города Бостон и Филадельфия стали родиной первых постоянных полицейских участков. Профессиональных полицейских отличали по большой медной звезде, которую они носили на левой стороне груди, откуда и произошло нарицательное слово „коп”, связанное со словом „copper” (медь).
Вслед за Бостоном и Филадельфией в 1844 году в штате Нью-Йорк было решено приступить к созданию единых городских полицейских сил под командованием шефа полиции, который назначался мэром. Несколько лет спустя примеру Нью-Йорка последовали власти большинства крупных американских городов.
После гражданской войны 1861–1865 гг. полицейские органы стали возникать практически во всех городах США. К концу XIX в. в США они функционировали повсеместно. В 1870 году в качестве федерального центра всей правоохранительной деятельности было создано министерство юстиции США. Новый департамент, возглавляемый генеральным атторнеем, получил полномочия по проведению предварительного расследования и подготовке обвинения в суде. До образования в 1908 году ФБР министерство юстиции пользовалось услугами созданной в 1875 году „секретной службы” министерства финансов — в то время специализированного органа уголовного розыска.
Своеобразными особенностями характеризуется развитие, например, полицейских органов капиталистической Японии. Примечательно, что полицейские Японии до первой мировой войны обладали, в частности, правом наложения наказаний. Это право японской полиции было установлено законом 1885 года, согласно которому полиция могла применять штраф до 20 иен или подвергать виновных аресту на срок до 30 суток за ряд административных нарушений. Подобного рода права японской полиции распространялись на 58 административных правонарушений. Арест сроком на 30 суток полиция налагала за преступные угрозы, за неимение определенного местожительства, работы, за бродяжничество и тайную проституцию или проникновение в чужое помещение. По сути дела, любой безработный мог быть посажен полицией за решетку на месяц лишь за то, что он не может наши работу.
В 1900 году в Японии был издан закон „О правах полиции”, который фактически устанавливал повседневный полицейский контроль за всей общественно-политической жизнью страны. Согласно этому закону, общественные организации, например, могли создаваться лишь после выполнения целого ряда полицейских требований. Они, в частности, обязывались представлять в полицию свой устав, сообщать об основных направлениях деятельности, представлять списки своих членов. Полиция имела право либо полностью запретить деятельность неугодных общественных организаций, либо установить ограничения в их деятельности. Всякие публичные собрания и митинги могли проводиться только с разрешения местных полицейских властей, представители которых были обязаны присутствовать на всех общественных собраниях, имея право лишать оратора слова или вовсе закрывать собрание, когда оно угрожает, по их мнению, „порядку и общественному спокойствию”. Особое внимание закон 1900 года уделял полицейскому контролю за рабочим движением.
Полицейский надзор распространялся и на другие сферы жизни общества. Надзор за печатью регулировался в довоенной Японии специальными законами, изданными в 1881 году и дополненными в 1898 и 1909 гг. Один порядок устанавливался для полицейского надзора за газетами и периодическими изданиями, другой — для надзора за изданием всех иных печатных произведений. О каждом печатном произведении до его выхода в свет необходимо было сообщать властям, и два экземпляра этого произведения до его распространения должны были быть доставлены в полицию. Для издания газет или периодических журналов требовалось предварительное уведомление о том полиции и внесение денежного залога для обеспечения „благопристойности” публикаций. Запрещалась публикация материалов, содержащих посягательство на „общественный порядок и добрые нравы”. Кроме того, министр внутренних дел мог запретить распространение в Японии любой иностранной литературы, „которая могла бы нарушить общественный порядок или угрожать добрым нравам”.
Таким образом, во всех рассмотренных здесь национальных вариантах полицейских систем можно проследить почти синхронное развитие полиции и закона как двуединого репрессивного инструмента господствующих классов. Полиция в своих действиях всегда могла опереться на закон, как и последний всегда был рассчитан на его полицейское применение. Принципиальный момент состоит в том, что полиция всех эксплуататорских типов весьма своеобразно относится к закону: сама она нарушает его при каждом удобном случае, но жестко требует, чтобы все другие почтительно его соблюдали. В этом парадоксальном противоречии ярко видна общность процессов исторического развития полицейских сил во всех странах.
Итак, возникновение полиции везде обусловливалось социально-политическими потребностями эксплуататорского класса. Как и государство в целом, полиция — основная политическая сила его внутреннего господства — возникла там и тогда, где и когда того требовали интересы господствующих в производстве классов и утверждающих в силу этого свою власть в обществе. Более чем двухвековая история капитализма дала В. И. Ленину возможность для обобщающего заключения о том, что все буржуазные государства создали для охраны своих социальных рубежей такую полицию, которая представляет собой особую организацию отдельных от народа и противопоставленных ему вооруженных людей, подчиненных, так или иначе, буржуазии2.
С развитием полиции развивалось и соответствующее законодательство. Появлялись новые, изменялись и исчезали отжившие понятия, формировали» современные правовые институты и отрасли права. Неизменной оставалась пить сущность полицейских учреждений, их первородная функция по осуществлению карательно-репрессивной деятельности против трудящихся в интересах господствующего эксплуататорского класса.
Полицейский миф о „служении обществу”
Следует сразу же объяснить, что вынесение в название данной главы термина „миф” не таит в себе сколько-нибудь отрицательного смысла. Ведь мифологию многие буржуазные исследователи рассматривают в качестве правомерного средства для адекватного выражения „духа” рассматриваемых явлений. Этот же принцип, перерастающий в методологическое средство раскрытия существа буржуазной полиции нашего времени, прослеживается также и в том, что для множества буржуазных авторов полиция представляется неким феноменом „в себе и для себя”, своеобразно замкнутым „корпусом порядка”, формирующим свой профессиональный мир, свое измерение человеческого поведения, свое собственное „чувство времени”.
Современная политико-правовая идеология Запада все чаще и чаще обнаруживает склонность к всеобщим, глобальным, как ныне принято говорить, обобщениям и теориям. Буржуазная пропаганда уделяет немало внимания прославлению полицейских, рекламе их „благотворительной миссии”, призванной будто бы обеспечивать стабильный порядок в условиях „свободного мира”. Фетишизация сути полицейских учреждений капиталистических стран по своей форме многолика. Особенно ярко проявляется она в различного рода литературных и кинематографических произведениях. Читатели и зрители, которым они навязываются, вновь и вновь попадают в тот сумасшедший мир, где смещены все мыслимые критерии, где люди, обязанные охранять покой населения, оказываются на стороне преступников. Правда, большинство подобных произведений венчает традиционный „хэппи энд”. А те из них, в которых предпринимается попытка анализа причин социальных пороков и роста преступности, не в состоянии ни отобразить всю сложность существующих проблем, ни тем более предложить сколько-нибудь эффективные меры для их разрешения. В конечном счете все социально значимое в таких псевдопроблемных произведениях западного искусства уходит на второй план, девальвируется, мельчает.
Все это не удивительно, поскольку государственная власть, социальная база которой не перестает сужаться, не может обходиться без политической мифологии. Современная империалистическая буржуазия и антидемократическая система ее власти находятся в непримиримом противоречии с объективными потребностями исторического развития. Но эксплуататорский класс — не пассивный наблюдатель за социальными процессами, а активная сила, жизнеспособность которой поддерживается инстинктом классового самосохранения. Поэтому он неустанно мобилизует все имеющиеся в его распоряжении средства: государственный аппарат, вооруженные силы, полицию, церковь, печать, средства массовой информации, пытаясь приспособить их к новой обстановке, к новому соотношению сил как на мировой арене, так и внутри капиталистических государств.