Ярви сглотнул. Одна мысль идти в набег бросала его в ужас. А самому вести его?
Одем, должно быть, разглядел его страх.
– Я буду вашим соплечником, государь. Мой верный щит всегда рядом. Пока хватит сил – я помогу во всем.
– Спасибо, – прошептал Ярви. Кто бы помог ему уплыть в Скегенхаус, чтобы после испытания на служителя тихо жить в тени, а не гореть на виду у всех от стыда? Но эта мечта уже прах. Сродни скверно замешенной известке рассыпаться в мелкие крошки – удел всех его упований.
– Твой долг – отплатить Гром-гиль-Горму страданием и болью, – произнесла его мать. – А после твоим долгом станет женитьба на двоюродной сестре.
Он лишь вытаращился в стальные серые глаза матери. Слегка снизу вверх – ведь он до сих пор до нее не дорос.
– Что?
Ласковое прикосновение превратилось в мертвую хватку капкана.
– Слушай, Ярви, и запоминай. Ты – король. И пусть ни ты, ни я ничего подобного не хотели, все равно нам от этого никуда не деться. В твоей руке – наше будущее, но рука твоя свисает над пропастью. Тебя не чтут и не уважают. У тебя мало союзников. Ты обязан скрепить нашу семью браком с дочерью Одема, Исриун, так же, как был обязан твой брат. Все уже обговорено. Все согласны.
Дядя Одем наскоро растапливал лед:
– Для меня, государь, нет большего счастья, чем стать вашим тестем и своими глазами увидеть, как навек соединятся наши семьи.
О счастье Исриун он не обмолвился, отметил Ярви. Равно как и о его счастье.
– Но…
Брови его матери отвердели. Глаза сузились. Он видывал, как отважные герои трепетали под ее взглядом, а Ярви героем не был.
– Я была помолвлена с твоим дядей Атилем, о чьем владении клинком до сих пор шепчутся ратники. Твой дядя Атиль должен был стать королем. – У матери надломился голос, словно слова причиняли боль. – Когда Матерь Море поглотила его и на берегу воздвигли пустой курган, я вышла за твоего отца. Свои чувства я пустила побоку и делала то, что должно. Так поступишь и ты.
Ярви покосился на пригожее тело брата, недоумевая, как она может рассуждать так спокойно, стоя на расстоянии вытянутой руки от мертвого мужа и мертвого сына?
– Ты не плачешь по ним?
Лицо матери стянула внезапная судорога, вся ее тщательно наведенная красота треснула и разбилась. Губы разошлись в оскале, веки сморщились, жилки на шее застыли камнем. Долгий леденящий миг Ярви не понимал – то ли она ударит его, то ли разразится рыданиями, и не знал, что пугает его сильнее. А потом – прерывистый вдох, мать уложила на место выбившуюся прядь золотистых волос и снова стала собой.
– Хоть кто-то из нас должен быть мужчиной. – Преподнеся это истинно по-королевски, она повернулась и вышла прочь из покоев.
Ярви стиснул кулаки. Вернее, стиснул один кулак, а на второй руке прижал большой палец к скрюченному обрубку.
– Благодарю за поддержку, матушка.
Он вечно злился. Но уже тогда, когда его злость ничего не могла поправить.
Дядя шагнул к нему, выговаривая мягко, словно пугливому жеребенку:
– Послушайте, мать любит вас.
– Любит?
– Ей надо быть сильной. Ради вас. Ради страны. Ради вашего отца.
Ярви переводил взгляд с мертвого отца на дядю. Так похожи и такие разные.
– Слава богам, ты со мной, – проговорил он, и слова ободрали горло. В его семье все-таки есть тот, кому он не безразличен.
– Ты уж прости, Ярви. Правда, прости. – Одем положил руку на плечо племянника, в глазах блеснули слезы. – И все же Лайтлин права. Мы должны поступать во благо Гетланда. Придется пустить побоку наши чувства.
Ярви горько вздохнул.
– Понимаю.
Его чувства всем были побоку, сколько он себя помнил.
Путь к победе
– Сегодня, Кеймдаль, ты бьешься с королем.
Ярви подавил дурацкий смешок, когда услыхал, как мастер оружия называет его этим словом. Кажется, десятков восемь молодых бойцов напротив него тоже душит хохот. Или наверняка будет душить при виде того, как дерется новый король. И уж вне всяких сомнений, Ярви тогда будет не до смеха.
Теперь они его подданные. Его слуги. Его люди, принесшие клятву умереть за малейший королевский каприз. И все равно сейчас их ряд куда более походил на нелюдимый вражий строй, чем в те времена, когда он выходил к ним мальчишкой.
Мальчишкой же он себя и ощущал. Куда более мальчишкой, чем раньше.
– Сочту за честь. – И Кеймдаль, не выказывая особой чести, вышел из-за спин товарищей на боевую площадку. В кольчуге он двигался проворнее девицы в сорочке. Он принял щит, взял деревянный меч, и воздух загудел от пары грозных взмахов. Всего-то на год старше Ярви – но с виду не меньше чем на пять: на полголовы выше, много шире в груди и плечах, и на его скуластом лице уже хвастливо выпирала рыжая щетина.
– Готовы, государь? – прошептал на ухо Одем.
– Естественно, нет, – прошипел Ярви, но деваться некуда. Король Гетланда обязан быть горячо любящим сыном Матери Войны, каким бы к ней негодным он ни был. Старые, бывалые воины расположились вокруг площадки, и Ярви должен им показать, что он не просто однорукое позорище. Должен отыскать способ выиграть. На все найдется свой способ, как часто говаривала мать.
Но вопреки своим неоспоримым дарам – острой мысли, сопереживанию и чудесному певчему голосу, придумать этот способ не удавалось.
Сегодня квадрат боевой площадки разметили на песчаном пляже – отсчитали по восемь шагов на сторону и по углам врыли копья. Каждый раз для учебных боев выбиралась новая местность – утесы, леса, болота, узкие улочки Торлбю и даже река – ведь щитоносец Гетланда обязан быть одинаково готовым сражаться, где бы бой его ни застал. Или одинаково неготовым – как в случае Ярви.
Но в основном в землях у моря Осколков бились на его неровных, зазубренных побережьях – поэтому и упражнялись они чаще всего у воды, а Ярви наедался песка до отвала, когда корабль вытаскивали на берег. После того как Матерь Солнце закатится за холмы, бывалые воины будут рубиться здесь по колено в салке, а пока прибой шелестел за плоским илистым полем с зеркальными овалами луж, промокнуть можно было только от влажного соленого ветра да от пота ручьем – Ярви так и не свыкся с весом кольчуги.
Боги, как же он ненавидел кольчугу. Как ненавидел мастера Хуннана, своего многолетнего главного мучителя! Как омерзительны все эти мечи и щиты, как отвратительна боевая площадка, как невыносимы воины, приходящие сюда как к себе домой. А самое ненавистное – вот это издевательство на месте руки, означавшее, что он никогда не станет одним из них.
– Следите за положением ног, государь, – шепнул Одем.
– За мои ноги не беспокойся, – огрызнулся Ярви. – Их у меня хотя бы две.
За три года он ни разу не притрагивался к мечу, сидя безвылазно в покоях матери Гундринг над травами и именами малых богов. Он зубрил чужеземные наречия и с особым старанием оттачивал мастерство писаря. Пока его учили заживлять раны, эти мальчишки – эти мужчины, подумал он с горечью во рту – не щадя сил учились их наносить.
Одем ободряюще хлопнул его по плечу – и едва не сбил с ног.
– Щит не опускайте. Выжидайте удачный момент.
Ярви усмехнулся. Если ждать, когда наступит удачный для него момент, они проторчат здесь, пока всех не смоет приливом. Его щит туго примотали к сухой руке ремешками, и большой палец вместе с обрубком уцепились за рукоятку. Локоть жгло уже до плеча, стоило только дать тяжеленной штуковине просто повиснуть.
– Наш государь давно не ступал на площадку, – объявил наставник Хуннан, морщась, будто слова резали рот. – Давайте сегодня помягче.
– Постараюсь не излупить его до полусмерти, – выкрикнул Ярви.
Кое-где пронесся смех, но королю в нем слышался душок издевки. Шутки в бою – плохая замена крепким мышцам и щиту в твердой руке. Ярви взглянул Кеймдалю в глаза и подметил в них налет превосходства – и про себя повторил то, что сильных много, а мудрых – единицы. Слова, даже в его собственной голове, прозвенели впустую.
Наставник Хуннан не улыбнулся. Ни одна шутка не была настолько смешной, ни одно дитя настолько умильным, ни одна женщина настолько прекрасной, чтобы разок хоть чуточку изогнулись его железные губы. Он лишь пристально посмотрел на Ярви, как всегда с безмолвным презрением – хоть то принц был перед ним, хоть король.
– Начали! – пролаял его голос.
Если быстро – значит милосердно, то это была милосердная схватка.
Первый рубящий взмах обрушился на щит Ярви, хилые пальцы выпустили рукоятку, и обод попал ему в рот, ноги запнулись. Следующий он отразил, тело еще что-то помнило о прошлых занятиях, поэтому удар лишь прошелся вскользь по плечу да онемела ушибленная рука. Но третьего он не увидел вообще, резко стало очень больно, когда голень уехала вбок и он рухнул на спину. Из легких, точно из рассеченных мехов, со свистом ушел весь воздух.
Некоторое время он лежал и моргал. До сих пор ходили рассказы о том, какое несравненное умение показывал на боевой площадке дядя Атиль. Кажется, выход Ярви тоже запомнят надолго. Увы, совсем по другой причине.
Кеймдаль воткнул деревянный меч в песок и протянул руку.
– Государь. – Ярви показалось, что его рот кривит тайная насмешка, спрятанная куда глубже обычного.
– Ты научился сражаться за прошедшие годы, – выдавил Ярви сквозь стиснутые зубы, выкручивая из бесполезных ремешков щита увечную руку – и Кеймдалю ничего не осталось, как взяться за нее, чтобы поднять короля на ноги.
– Как и вы, государь, – до скрюченной руки Кеймдаль дотронулся с видимым отвращением, и Ярви, само собой, на прощание щекотнул его обрубком пальца. Дешевый жест, но слабому впору довольствоваться и мелкой местью.
– А я разучился совсем, – пробормотал Ярви, пока Кеймдаль шел обратно к соратникам. – Это ж надо!
Среди молодых учеников он засек девичий взгляд. Лет тринадцать, похоже – глаза горят, черные волосы развеваются вокруг острых скул. Пожалуй, надо сказать Хуннану спасибо, что не выбрал ее для его избиения. Может, следующее унижение таким и будет.