икасались, они совершенно потеряли контакт друг с другом.
— Тебе очень нужен развод?
От этого вопроса волосы на затылке у Энн зашевелились. Да он просто играет с ней, как кошка с мышью, прежде чем та попадет ей на зуб! Энн решительно встряхнулась. Ей нечего бояться. Распрямив плечи, она вздернула подбородок и смело встретила его взгляд. Не станет она играть в его игры.
Однако ее праведный гнев быстро остыл. Слишком многое для нее сейчас поставлено на карту, и в первую очередь будущее — ее и сына. Провоцировать Рубена было опасно, следовало, напротив, найти какие-то пути к пониманию, не перечить, а пойти ему навстречу. Няня привезет Стивена домой к одиннадцати — меньше, чем через три часа. К этому времени она должна быть дома, успев предварительно отделаться от Рубена.
— Очень нужен, — выдавила Энн.
— Достаточно сильно, чтобы рискнуть?
— Что значит «рискнуть»? Чем?
— Тем, чтобы стать моей на несколько дней. — Энн протянула руку к стакану с водой и поднесла его к губам. Ледяная вода обожгла губы, зубы стукнулись о стекло. Рубен наклонился вперед. — Я хочу, чтобы ты провела со мной уик-энд.
— Это и есть твое предложение?
— Я даю тебе возможность добиться права в дальнейшем самой распоряжаться своей жизнью.
— То есть я провожу с тобой уик-энд — и ты даешь мне развод?
— Если ты выполнишь мои условия.
Что-то уж больно легко все получается, подумала Энн, глядя на скатерть, на которой проступили темные пятнышки от воды. В голове ее была странная пустота — ни одной здравой мысли, которая могла бы помочь ей сообразить, что делать.
— И каковы же эти условия? — наконец спросила она.
— Я хочу провести с тобой конец недели. Четыре дня и три ночи. В месте по моему выбору.
— Ты хочешь, чтобы в эти дни… и ночи я была твоей женой?
— Я хочу, чтобы ты была моей любовницей. — Энн невольно вскинула голову. Рубен смотрел на нее все с той же улыбкой, никак не отражавшейся в глазах. — Я хочу обладать тобой, наслаждаться тобой в полной мере, хочу, чтобы ты снова стала моей — без остатка.
В сознании Энн шевельнулось нечто сродни первобытному голоду. Рубен прекрасно знал, как прежде она на него реагировала. Ему достаточно щелкнуть пальцами, чтобы она была у его ног.
— Ты думаешь, что потом у меня не хватит сил оставить тебя вторично.
— Разве я это говорил? — Рубен с безразличным видом пожал плечами.
— Здесь и слова-то не нужны. Я достаточно хорошо тебя знаю.
— Если я сочту, что ты меня достаточно ублажила, то начну бракоразводный процесс в Венесуэле. Но если ты не выполнишь моих требований, тебе придется вернуться на Суэньо и поучиться, как полагается себя вести образцовой жене.
— Иными словами, как бы ни повернулось дело, ты все равно останешься в выигрыше.
Рубен будто и не слышал ее слов.
— Тебе придется пожертвовать какими-то четырьмя днями. Любовь Уилла наверняка этого стоит, разве нет?
Любовь Уилла стоит большего, но такой ценой… Четыре дня в его постели заниматься сексом! Перед мысленным взором Энн встало видение: сплетенные руки и ноги, разгоряченные тела, сладкая нега… Кровь прихлынула к ее щекам.
— Твое предложение просто унизительно!
— Зато оно дает тебе некоторые перспективы. Надежду на будущее, например.
Надежду на будущее. Для Стивена. Энн сделала глубокий вдох и задумалась. Допустим, она примет его предложение. Будет перед ним совсем одна, нагая и беспомощная. Он доведет ее до полного исступления, так что она вновь будет желать его до безумия и мечтать только об одном — чтобы он был рядом. Как прежде.
Нет, это было чересчур рискованно — и для нее самой, и для Стивена. Энн снова вздохнула. У нее было такое ощущение, словно предложение Рубена разрушило все барьеры, которые она возвела в своем сердце, пытаясь уйти от прошлого.
Ведь когда они были вместе, с Энн творилось нечто такое, что приводило ее в экстаз и одновременно — в ужас. Она чувствовала себя удивительно живой, все ее ощущения обострились, жизнь расцвела яркими красками. Однако за все это приходилось платить дорогую цену. Рубен заставлял ее испытывать такие эмоции, над которыми она была не властна. Это было просто ненормально. Человеческие чувства не должны быть столь глубокими и острыми.
— Не могу, — выдохнула Энн. — Никак не могу.
Рот Рубена искривился в усмешке.
— Я не жду от тебя окончательного ответа прямо сейчас. Можешь немного подумать — ну час или даже два. В конце концов, речь идет о твоем будущем.
Когда с ужином было покончено, Рубен небрежно бросил на стол деньги. Изрядная пачка, машинально отметила Энн. Для Рубена это мелочь, зато для нее — целое состояние. На эту сумму можно было бы купить и новые ботиночки для Стивена, и бараньи ребрышки, чтобы зажарить в воскресенье на ужин. А еще на них можно денек-другой отдохнуть где-нибудь на побережье…
Слезы обиды слепили глаза Энн, пока Рубен вел ее к лимузину. Этот самонадеянный тип, у которого никогда ни в чем не было недостатка, понятия не имеет, что значит экономить каждый цент, нервничать в конце месяца, ибо это означало новый порочный круг — счета за квартиру, телефон, за газ и электричество, и выплата за купленную в рассрочку машину и так далее, и так далее… Пока не захочется взвыть от тоски. Уилл постоянно предлагал Энн облегчить ее ношу, заплатить то за одно, то за другое, но Энн всегда отказывалась. Так же, как и отклоняла бесконечные предложения выйти за него замуж — до прошлого Рождества, когда она почувствовала, что устала сражаться в одиночку, и нехотя смирилась с тем, что лысеющий очкастый Уилл — именно тот, кто ей нужен. Вернее, не ей, а Стивену.
Энн покорно уселась на заднее сиденье и автоматически пристегнулась. Однако как только Рубен велел водителю ехать к ее дому, апатию Энн как рукой сняло. Ни в коем случае нельзя подпускать его слишком близко к их жилью, а тем более позволить войти внутрь! Она, конечно, собрала игрушки Стивена перед тем, как отправить его к няне, но в доме вполне может оказаться какая-нибудь машинка, рисунок или фотография, которые она проглядела.
— Может, немного покатаемся? — предложила Энн, стараясь, чтобы ее голос прозвучал как можно более непринужденно.
— Покатаемся? — Рубен даже не пытался скрыть своего удивления.
— Или пройдемся, — не отступалась Энн, не обращая внимания на его пристальный взгляд. — Вечер такой чудесный — за последние недели впервые не слишком сыро.
— И от кого же мы прячемся?
Неужели он видит ее насквозь? При этой мысли Энн сделалось нехорошо, и это лишь укрепило ее решимость отделаться от него как можно скорее. У нее и так уже было ощущение, что она тонет, что вода поднимается выше и выше и вот-вот накроет ее с головой — совсем как в том ее сне. Впервые Энн с ужасом осознала, что, может, и не сумеет скрыть правду от Рубена. Слишком он умен — да и зол к тому же.
Подавив панику, она вспомнила сынишку — как радостно он выбежал из дома, готовясь ехать к миссис Бентон. Его маленькие ножки в закатанных выше лодыжек джинсах и белых кроссовках прошлепали по дорожке. Энн всегда покупала Стивену одежду «на вырост» в расчете, что он сможет проносить ее хоть пару сезонов.
Остановившись перед машиной миссис Бентон, мальчик обернулся, помахал рукой и послал Энн воздушный поцелуй.
— Мамочка, я тебя люблю!
На глаза Энн тогда навернулись слезы, и она, засмеявшись, послала сыну ответный воздушный поцелуй. А сейчас женщина ощутила укол тревоги: а вдруг что-нибудь случится? Что, если она его потеряет? Что, если…
От этих «что, если» можно было сойти с ума. Сердце Энн так и зашлось от забурливших в нем чувств. Любовь мешалась в нем с тревогой и решимостью. Не может она подвести Стивена! Он — единственное, что есть у нее в жизни.
Энн устремила на Рубена невозмутимый взгляд, и ее губы изогнулись в легкой улыбке.
— Что может быть криминального в том, что человек хочет прогуляться?
— Ничего. Просто прежде прогулки были тебе не очень-то по душе.
— Ну и что? Мне было восемнадцать. Естественно, я предпочитала носиться на мотоциклах и спортивных машинах — мне нравились острые ощущения. — И тут же с безжалостной прямотой Энн про себя прибавила: вроде тех, что ты создавал мне по сто раз на день.
Рубен велел водителю подъехать к небольшому парку — излюбленному местечку жителей Южного Бостона. Впрочем, сейчас здесь уже было тихо и безлюдно. Лимузин подкатил к обочине, и Энн с Рубеном вышли.
Они медленно прогуливались, снова и снова стоически обходя небольшой фонтан в центре парка. Вечер для конца сентября выдался на удивление теплым. В воздухе стоял пряный запах опавших листьев, лето медленно уходило, уступая место осени.
Оба молчали. Энн, кусая губы, ломала голову над тем, что бы такое придумать в ответ на его предложение, как удовлетворить его жажду мести, не подвергая при этом опасности сына. Однако в голову ничего путного не приходило. Судиться с Рубеном ей не по силам. Схватить Стивена в охапку и бежать не имело смысла: раз Рубен уже однажды выследил ее, выследит и опять, и тогда уж он по-настоящему будет жаждать крови.
Наконец Рубен заговорил.
— У тебя нет выхода, — объявил он, засунув руки в карманы брюк и бросая на Энн странный косой взгляд. — Тебе не удастся сбежать, не расплатившись.
По спине Энн пробежал холодок. Он снова догадался, о чем она думает.
— Расплата… Какое-то дикое предложение. Ты просто пытаешься меня унизить.
— Умница, что сообразила. Ты ведь унизила меня перед семьей, друзьями, знакомыми, партнерами — перед всем светом. Тебе еще повезло, что твое унижение будет… не таким публичным.
— С чего ты взял, что я соглашусь?
— Когда-то ты была смелой до безрассудства. Ты жаждала приключений, путешествия в неведомое. Неужели это неведомое тебя больше не привлекает?
Нет, не привлекает. С тех пор, как она познала материнство, — нет. Энн и так жила в постоянной тревоге за Стивена — за его безопасность, за его здоровье, за его будущее. Став матерью, она решительно отказывалась понимать своих родителей, с раннего детства таскавших ее за собой по всей Латинской Америке и останавливавшихся на ночлег чуть ли не посреди дороги. Они вели опасный образ жизни, и в конечном итоге им это дорого обошлось.