[72]. – Это потому, что эллины «равнодушны к исследованию истины»[73]. О сколь справедливы порицания историка! Ведь египтяне видят Асклепия ежедневно и вербально общаются с ним: общаются не только у его алтаря[74], не когда ему это будет угодно и не о том, что он скажет. 3. Нет, я слышал, что муж египетский владеет искусством обращения с богом и некими магическими приспособлениями (ϊυγγας)[75]. Так что как только он захочет, произносит несколько варварских слов[76] и вымаливает у богов все то, что по естественному расположению повинуется [магическому] притяжению. Из этого следует, что от египтян именно, а не от эллинов следует принимать истинные образы божества. 4. Однако, как я говорил чуть раньше, тому, кто видел солнце и звезды, нет нужды беспокоиться и любопытствовать о другом. Если же кто-нибудь скажет, что есть волосатая звезда – комета[77], то я отвечу, что такой звезды нет. Ибо место звезд есть тело, движимое по кругу[78]: с ним же ничего нового не происходит и в нем ничего нового не возникает; что же до пространства под Луной, то это порубежье становления, там и обретаются раскаленные тела, ложно называемые звездами, – те тела, что находятся ниже настоящих звезд и движутся за ними и вместе с ними. Поскольку же природа этих подлунных тел иная, нежели у истинных звезд, то и движутся они не точно, но как придется. 5. Одна из таких псевдоименных звезд стала знаком равноденствия в созвездии Жреца/Жертвы (θυτηρίου)[79], оттуда она унесется к полюсу Севера, если не погибнет, распавшись. Мы и в самом деле видим среди небесных тел одно большей длины – сегодня оно может занять всю длину зодиака, а через три дня меньше трети, на десятый или тридцатый – и вовсе исчезнуть. Оно постепенно угасает, нигде не оставляя никаких следов. 6. Мне думается, отнюдь не благочестиво провозглашать такие тела звездами. Если же ты все-таки хочешь называть их таким образом, то учти, что их шевелюра – это зло, производящее даже в сфере звезд смертный эйдос. Появление [на небе волос] – предзнаменование [грядущей] пагубы. Предсказатели и гадатели приносят очистительные жертвы [чтобы очистить небо от волос]. Наблюдая [пробивающуюся в небесах поросль], они наверняка предсказывают события не малые и не умеренные, но достигающие пределов ужасного – общественные смуты и порабощение народов, уничтожение городов и смерть царей. Однако ни одна безвестная звезда не исчезла из Дия, о чем мы и слышим из отеческих преданий[80]. Так что исчезающие тела не есть звезды, а все блаженные тела сферичны, а не косматы. 7. Пусть же мне будет дано это благо, уподобляющее меня Богу, – мне и моим близким пусть будет дана лысина! Ибо кроме лысых нет на земле викариев[81] Божиих, никто кроме них не может быть назван ни боговидным, ни богообразным, ни всеми теми именами, которые называют красоту божества. Поэтому отнюдь не позорно быть лысым, но напротив – достойно, так что те, кто (как я слышал) ласково называет лысых «малыми лунами», обращаются к ним подобающим образом.
11.1. О да! Я чуть было не упустил то, что следовало сказать в первую очередь: о луне и ее фазах, виду которых уподобляются лысые [по мере облысения] и именами которых называются. В самом деле это милое моему сердцу светило имеет в начале вид месяца, затем полумесяца, потом нарастает с обеих сторон и, наконец, становится полной луной. Так вот тех, кто достиг вершины успеха [в облысении], я называю «полными лунами», впрочем уместно провозглашать их и «солнцами», ибо они уже перестают проходить разные фазы, но сияют нам полным светом совершенных кругов, подобных небесным сферам. 2. Вот и Одиссей подвергается насмешкам легкомысленных женихов – волосатых, распущенных юнцов – и да! Им предназначено вскоре жестоко погибнуть: всем им, а было их более сотни, всем – от руки одного лысого человека! От руки того, кого они останавливали, когда он зажигал светильники, потому что его голова [по их словам] освещала весь дом[82]. 3. Итак, вы видите, что в этом пассаже, говоря об Одиссее, Гомер указывает на нечто в высшей степени божественное, на что-то не являющееся всего лишь подобием, но на непосредственно родственное богам, а именно – на способность создавать свет. Действительно причина блеска лысины в ее гладкости, а ее гладкость – не что иное, как совершенное отсутствие волос. Одновременны отход от зол и приближение к благам, так же как выше мы говорили о противоположности живого и мертвого; жизнь же, свет и все такие вещи родственны благу, как считается. 4. Если же свет соответствует [в нашем мире] лысине, то, очевидно, патлам соответствует мрак. Это суждение не просто хорошо обосновано, оно совершенно необходимо! Возможно, здесь уже не следует оставаться в рамках чисто научной аргументации, но должно прибавить к силе рациональных доказательств также и толику убеждения. Действительно, все думают и говорят, что шевелюра – это самопроизросшая сень [защищающая от солнца]; прекраснейший из поэтов – Архилох – таким вот образом хвалит ее за то, что она покрывает тело гетеры:
...Тенью волосы
На плечи ниспадали ей и на спину[83].
Но «тенью» – значит «затемняют», ведь тень – не что иное, как тьма: оба слова обозначают отсутствие света. 5. Однако если мы подойдем поближе, да займемся поплотнее, то увидим, что и ночь – величайшая тень, ибо земля загораживает собой свет. Но и днем в густых лесах нет света в силу того, что они слишком тенисты и волосаты.
12.1. О божественности лысины и о ее посвященности наиблистательнейшим в эфире богам сказано достаточно. Самое время обратить внимание на то, что если здоровье прекрасно, и при этом прекраснее других благ, то ради него именно, я вижу, многие пользуются пеной и бритвой, стремясь одновременно стать лысыми и избежать болезней[84]. Но если болезни глаз, и насморк, и глухота[85], и иные все болезни, от которых страдает голова, устраняются вместе с бременем шевелюры, то поистине было бы большим делом, и даже не просто большим, но величайшим, если бы от облысения получали пользу также ноги и внутренности. 2. Наиболее несчастны те из лысеющих, кто по принуждению врачей проходит так называемые циклы: в начале, середине и конце коих применяются удаляющие волосы мази, которые действуют лучше железа. Действительно, разумно предположить, что от головы, возвышенной как акрополь, тянутся по всему телу причальные концы болезней или здоровья. И уж, конечно, не в равную меру причастны здоровью лысые и волосатые, но с божьей помощью мы [лысые] куда более. 3. На это, кажется, прикровенно указывают и изображения Асклепия, особенно те, где он изображается на египетский лад [лысым]. Этот образ мог бы быть действенным увещеванием для всех и самым здравым из медицинских предписаний, он словно бы вопиет: «Желающий быть здравым должен подражать изобретателю и владыке врачебного искусства». Мы бы не удивились, если бы узнали, что открытый солнцу и всем временам года череп быстро становится не костяным, а железным: о, если бы дело обстояло таким именно образом, он был бы совершенно защищен от всех болезней! 4. Точно так же дело обстоит и с древками копий: сделанные из дерева, выросшего на болотах или равнине, – хуже, а из выросшего в горах – лучше всех. В чем же причина? Спросим об этом Гомера и выслушаем его ответ: это дерево «вскормлено ветрами»[86] и натренировано ими. Не думай, что мудрый Хион, выбирая дерево для Пелея, по случайности не взял его ни из долины Темпе, ни с холмов, ни из глубокой лощины, где деревья вырастают гладкими и высокими, но выбрал дерево с вершины Пелейона, где оно выдерживало удары ветров. Вот почему это дерево было хорошо и служило еще его потомкам. 5. Но точно так же дело обстоит и с головами – покрытыми волосами и лысыми. Первые – болотны, субтильны и воспитаны тенью, другие же – горны, открыты всем ветрам и благодаря этому крепки.
13.1. В верности моих слов можно удостовериться, рассмотрев поле битвы войск Камбиза и Псамметиха, случившейся во время вторжения персов из Аравии[87]. Обе армии считали момент решительным и в процессе битвы глубоко проникли друг в друга, так что после произошедшей резни выжившие с трудом разбрелись каждый к себе. Изнеможение было столь велико, что они даже не смогли похоронить трупы, но сделали для мертвых лишь следующее: тела лежали вперемешку – где кого постигла смерть в горячке боя; оставшиеся в живых разобрали их и сложили две груды трупов. Эти курганы скелетов можно видеть и по сей день: один – персидский, другой – египетский. 2. Видевший их Геродот удивлялся крепости одних и хрупкости других (странно все-таки, как этот превосходный человек бесцеремонно обошелся с черепами): первые, – говорит он, – можно было пробить маленькими камешками, в то время как другие поражали его толщиной и крепостию кости. Эти черепа выдерживали удары камней побольше; чтобы их сокрушить, требовался самый настоящий булыжник. Как же он объяснял это? Точно так же, как и мы выше, а именно он говорит о пилонах[88] мидян и открытых всем ветрам головах египтян. 3. Если же тебе кажется обременительным предпринимать путешествие по землям многих народов, живущих за границами [Империи], если ты считаешь неблагочестивым бить камнем по головам мертвецов и если при этом не веришь Геродоту, то, что ж, я и сам имею, подобно многим, среди своих рабов традиционно носящих длинные волосы скифов; так вот, они умирают, стоит их ударить кулаком по голове. 4. А с другой стороны, возьмем человека из театра, который хорошо и много занимает народ, его можно увидеть на каждом праздничном представлении, если купить место в театре. Такой человек лыс благодаря искусству, не по природе, и ходит к цирюльнику по несколько раз на дню. Он выставляет напоказ лишь одно – мощь своей