Смерть очень часто проходила мимо и рядом с Августиком. Смерть — часть жизни и бытия. Философ Плотин считал, что со смертью только и начинается жизнь. А сама жизнь есть приготовление к началу. Еще в детском саду, когда он ездил с тетей Лорой и Светой на море, его потряс один случай. Это произошло в шесть утра, в июле.
Женщина в черном платье рвала на себе волосы и металась по пирсу, уходящему недалеко в море. Гостившая у нее семнадцатилетняя внучка вошла по горло в воду, оступилась, захлебнулась, и подводное течение, в которое она попала, утащило ее глубоко в море. Случайный рыбак видел все издали, он поднял тревогу, но было рано… всего шесть утра… Ее тело нашли и выловили только в полдень. Весь пляж сошелся посмотреть на утопленницу. Августу было очень страшно, он стоял позади толпы у кромки воды, и, несмотря на суетящиеся возле тела фигуры, видел темные веки покойницы. Он уже понимал, что она не откроет больше глаз и будет спать всегда, вечным сном. Вопли обезумевшей старухи, к которой девушка приехала на каникулы, носились над морем и врезались ему в уши, отпечатываясь надолго в душе. Смерть — есть часть бытия. Потом смерть приблизится и к Августу, резко и властно, унеся близкого ему человека.
В школу теперь Август ходил сам, по центральному проспекту, не поверите, Революции.
Мама по-прежнему еще одевалась при Августе, и он спал с ней в одной кровати, так как отца часто вызывали ночью в хирургическое отделение.
Обычно Августик ложился спать в десять часов вечера и уже во сне ощущал, как ложится мама. Непроизвольно он прижимался к ней, попадая головой в грудь, а руками в живот или бедра. Мама спала в легкой прозрачной рубашке. Кожа у нее была нежная и удивительно пахла. Часто губами Август утыкался ей в плечо или в верхнюю часть руки и, причмокивая, засыпал. Коленом он попадал ей в низ живота, иногда чуть ниже — где бедра смыкались в арку. Уже с детства у Августа возникла привычка, которая осталась потом на всю жизнь: забрасывать ногу на талию, выше бедра, как будто взбираясь в седло, и так спать. В это время мама, естественно, должна была лежать на боку, лицом к сыну, тесно прижавшись к нему.
Августик руками обвивал мамину шею, забрасывал ногу в изгиб талии, прижимался сильно к ее груди и так спал. По-иному он спать не мог, так ему было уютно, он чувствовал себя защищенным и любимым. Во сне он часто вертелся, поворачивался к маме спиной и прижимался попкой к ее животу или лобку и, как кораблик, вошедший в бухту, продолжал спать. Мама клала руку на него и удовлетворенно ощущала растущее тело любимого, созданного ею творения. Но эти прикосновения и прижимания еще не вызывали у Августа никаких чувств. Впервые он почувствует необыкновенные, удивительные ощущения, когда будет спать с молодой Полиной. Касаясь ее великолепного, роскошного бюста.
Грудь всегда будет самым восхитительным, изумительным и притягивающим Августа объектом женского тела. Он будет любить бюст от третьего размера и до безмерности. Большая грудь всегда будет вызывать у него детско-юношеский восторг. Ее можно: целовать, лизать, мять, гладить, сжимать, тискать, ласкать, сдавливать, вдавливать и делать с ней многие другие глаголы.
У самых крупных девочек в школе грудь появится только к пятому-шестому классу, а выступающие бедра и того позже. Самой большой загадкой из частей женского тела для Августа оставалась попа, он не понимал, зачем она нужна, какое наслаждение может доставить и как. Долго не понимал, даже когда впервые поцеловался и обнялся с девочкой по имени… Кто была первая, давшая свои губы будущему покорителю девичьих и собирателю женских сердец, мы пока не знаем. Но в законный час и срок узнаем и это. Все тайны в мире рано или поздно раскрываются. Кроме одной.
Помимо «института» школы, существовало еще одно такое важное государство, как двор. С его разношерстными обитателями, дружбой, играми, ссорами, столкновениями, драками, коллизиями, страстями. Где и протекала вторая половина жизни Августа. Двор был большой, объединявший четыре дома, и там существовала своя жестокая иерархическая лестница, которая опиралась, скорее, на возрастные категории, нежели на умственные способности. Командирами двора и дворового общества были двадцатилетние. Август прошел уже через некоторые стычки во дворе, вспоминая уроки драк кузенов. Август полюбил драку и впоследствии доблестно отличался на этом поприще. Драки — это целая и особенная глава, которая будет описана мной, возможно, в другом повествовании — «Кавказские мальчики».
Главным событием жизни двора был футбол. Здесь страсти кипели и бушевали с такой силой, а голы — долго обсуждались потом, забитые и пропущенные, — неделями. Играли шесть на шесть или восемь на восемь. Собирались в назначенный час, когда солнце садилось, скажем, после пяти. Самых слабых ставили в защиту или на ворота. Так что свое крещение Август проходил под ломовыми ударами двадцатилетних. Под их ногами или больно обжигающими резиновыми мячами. Иногда его сбивали с ног, калечили, с разбитыми коленями он возвращался домой, где его вечером врачевала мама, и высказывал свое вечное раздражение папа. Но он никогда не сдавался, ни разу, ни в чем. Видимо, это было от… самого духа и религии города. Где отступление, шаг назад были равносильны вечному, страшному позору. Как обвинение в трусости. Что потом не смывалось уже ничем! Ты становился прокаженным.
Помимо двора, у Августа была в жизни еще одна страсть — спорт. Она появилась в четвертом классе, когда он увлекся волейболом и стал ходить тренироваться на стадион, в спортивное общество «Динамо». У динамовцев была самая красивая форма, бело-голубая, которую выдавали через месяц после начала тренировок. Это и решило его выбор, так как были еще и другие спортивные общества в городе, но у них не было такой красивой формы. Август всегда любил красивые спортивные футболки, которые ходил покупать в единственный спортивный магазин. Там работала миловидная женщина, которой он, видимо, понравился, потому что она всегда оставляла для него самое лучшее и самое дефицитное.
В школе Август не учился ничему, во дворе — многому. Как например: курить в затяжку сигарету, бегать в гастроном напротив за бутылкой вина, которую старожилы двора распивали потом «из горла» на скамейке. Приставать к прохожим, идущим через двор, чтобы старшие потом, выпив бутылку, затевали драку и развлекались. Перечисление имен в табели о рангах двора заслуживает своей летописи: клички происходили от фамилий — Чира, Мазура, Волос, Косой, Лупик, Боб, Дон Педро и другие.
Лупик был высокий, худощавый, красивый парень с глазами чуть навыкате. Он не жил во дворе, но часто приходил вечерами, к друзьям. Один раз он пришел с бутылкой красного вина и ослепительно красивой блондинкой Линой. Августа она восхитила. И до окончания школы ему нравились только ослепительные блондинки — с золотыми, как солнце, волосами.
Лупик первый позвал его к дворовому столу и попросил принести штопор из дома. Августик бросился выполнять поручение. Когда он вернулся, Лупик не прогнал его, как обычно это делали двадцатилетние, а предложил сесть с ними.
— Как тебя зовут? — спросила красавица засмущавшегося мальчика.
— Август.
— А меня Лина.
Так впервые состоялась их встреча. Он не мог оторвать взгляда от Лины: от ее губ, волос, глаз. Лицо имело свою неповторимую привлекательность, как и божественные, длинные, совершенно золотые волосы, спадающие ниже плеч.
— У тебя чудесные конопушки на носу, — сказала Лина. Ей очень нравилось, что он стесняется и украдкой рассматривает ее.
— Мы зовем его Рыжик, — сказал кавалер Лупик, открывая бутылку.
Август терпеть не мог эти конопушки и эту кличку, на которую не отзывался.
Лина достала большую плитку шоколада и, развернув, положила ее перед ним на стол. Это было целое сокровище.
— Мне нравится твое имя, оно очень необычное, мы будем с тобой друзьями, да? — загадочно спросила ослепительная блондинка.
Засмущавшийся Август застенчиво кивнул.
— Ешь шоколад, — сказала она с улыбкой и придвинула плитку к нему еще ближе.
Он засмущался еще больше, он всегда стеснялся, пока не вырос.
Лупик наконец открыл бутылку и предложил ей выпить из горлышка первой. Лина отрицательно покачала головой.
— Ты любишь шоколад? — спросила она.
Август кивнул.
— Он стесняется, — сказал Лупик и поднес горлышко ко рту, кадык его дернулся.
Тогда она взяла плитку тонкими пальцами, чуть надавила на ее спину, отломила кусочек и протянула его к губам Августа. Он непроизвольно раскрыл рот. Она вложила шоколад в его губы, которыми он коснулся ее пальца и выточенного ногтя. У нее была потрясающе тонкая кисть и чуть смуглая кожа. На фоне золотистых волос.
— Какой очаровательный мальчик! Я хочу, чтобы его никто не обижал.
Она повернулась к Лупику, Лупик утвердительно кивнул.
Как шоколад таял у него во рту, так таял Август от ее слов, от всего ее запаха, которым был пронизан воздух вокруг. От нее исходил восхитительный аромат: она была загадочная, нездешняя, таинственная, такая, каких никогда еще в своей жизни не видел он. Как будто она возникла из космоса или прилетела с какой-нибудь звезды.
Лупик передал ей бутылку, и она, ласково уступая, отпила немножко, ровно два глотка. Бордовая капель осталась на красно-вишневой губе. Она розовым языком, на мгновение показав его, коснулась капли, после чего та исчезла вместе с языком за рядом жемчужных удивительных зубов. В сгустившихся сумерках он теперь неотрывно разглядывал ее лицо, не в силах отвести взгляд. И было заметно, что ей это доставляет тайное удовольствие.
Она опять отломила, на сей раз целую пластинку бархатно-коричневого шоколада и протянула ее Августу. Он подставил ладонь навстречу.
— Открой рот, — попросила она.
Ей он не осмелился отказать. Медленно потянувшись, она нежно вложила ему шоколад в рот. Он откусил, вторая половина осталась в ее удлиненных темнотой пальцах.
— А эту я съем сама.