Отец Ярви фыркнул. Колл не мог поверить, насколько бесстрашным тот казался.
— Полагаю, у всепрощения есть цена?
— Статуи Высоких Богов будут разрушены, и по всему Расшатанному морю станут поклоняться Единому Богу, – сказала Эдвин. – Всякий ванстер и гетландец будет ежегодно платить десятину Министерству. Король Утил и король Горм сложат мечи к ногам Верховного Короля в Скекенхаусе, умоляя о прощении, и принесут новые клятвы.
— Старые долго не продержались.
— Поэтому вы, Мать Скаер и юный принц Друин останутся в качестве заложников.
— Хм-м-м-м-м-м-м. – Отец Ярви поднял скрюченный палец и побарабанил им по подбородку. – Прекрасное предложение, но летом в Скекенхаусе довольно душно.
Мимо лица Колла вжикнула стрела, так близко, что он почувствовал ветер от нее на щеке. Она тихо попала предводителю воинов в плечо, прямо над кромкой щита.
Из леса полетели еще стрелы. Закричал мужчина. Другой вцепился в стрелу, попавшую в лицо. Колл прыгнул к Отцу Ярви и утащил его за толстый ствол священного дерева. Он быстро глянул на воина, который бежал к ним с высоко поднятым мечом. Тогда вперед вышел громадный как дом Досдувой, взмахом огромного топора сбил человека с ног, и тот покатился прочь в облаке сухих листьев.
Тени сплелись; всюду кромсали, кололи и врезались в приношения, раскачивая их. Спустя несколько кровавых мгновений люди Матери Эдвин присоединились к королю Финну на той стороне Последней Двери. Их капитан стоял на коленях и хрипло дышал – шесть стрел торчали из его кольчуги. Он попытался встать, опираясь на меч, как на трость, но красная сила вытекала из него.
На поляну вышел Фрор. Одна рука сжимала тяжелый топор. Другой он аккуратно расстегнул пряжку украшенного золотом шлема капитана. Отличный шлем, и за него дадут отличную цену.
— Ты пожалеешь, – выдохнул капитан. На его губах была кровь, седые волосы прилипли к вспотевшему подбородку.
Фрор медленно кивнул.
— Уже жалею. – Он ударил капитана по макушке, и тот упал, раскинув руки.
— Теперь можешь отпустить меня, – сказал Отец Ярви, похлопывая Колла по боку. Тот понял, что прикрывал министра своим телом, как мать прикрывает ребенка в бурю.
— Вы не могли посвятить меня в план? – спросил он, поднимаясь.
— Нельзя выдать то, чего не знаешь.
— Не верите, что я могу сыграть свою роль?
— Доверие как стекло, – сказал Ральф, закинув за плечо свой огромный лук из рогов и широкой рукой помогая Ярви подняться. – Красивое, но только глупец станет много на него взваливать.
Закаленные воины Гетланда и Ванстерланда со всех сторон окружили поляну, и Мать Эдвин одиноко выделялась среди них. Коллу было почти жаль ее, но он знал, что жалость никому из них ничего хорошего не принесет.
— Похоже, мое вероломство было лучше вашего, – сказал Ярви. – Уже дважды ваша госпожа пыталась стереть меня с лица земли, и все же я еще здесь.
— Ты известен своим вероломством, паук. – Мать Эдвин плюнула фиолетовым соком коры ему под ноги. – А что насчет священной земли Отца Мира?
Ярви пожал плечами.
— О, он всепрощающий бог. Хотя, возможно, было бы мудро подвесить вас на этих деревьях и перерезать вам глотку, просто на всякий случай.
— Так давай же, – прошипела она.
— В милосердии больше силы, чем в убийстве. Возвращайтесь к Праматери Вексен. Поблагодарите ее за информацию, что вы мне передали, она была полезной. – Он указал на мертвецов, которых уже подвешивали за ноги к ветвям деревьев священной рощи. – Поблагодарите ее за эти щедрые приношения Высоким Богам, они их, несомненно, оценят.
Отец Ярви резко приблизился к ней, ощерившись; маска Матери Эдвин слетела, и Колл увидел ее страх.
— Но скажите Первой из министров, что ссать я хотел на ее предложение! Я поклялся отомстить убийцам моего отца. Клятвой солнца и клятвой луны. Скажите Праматери Вексен, что пока и я и она живы, мира не будет.
Недостаточно кровожадный
– Я прибью тебя, полубритая сука! – прорычал Рэйт, наступая на нее и брызгая слюной. Ракки схватил его за левую руку, а Сорьёрн за правую, и вдвоем им удалось его оттащить. В конце концов, у них в этом было немало опыта.
Колючка Бату не шелохнулась. Если не считать того, что на обритой стороне ее головы напряглись мышцы челюсти.
— Давайте все просто успокоимся, – сказал ее муж Бренд, махая раскрытыми ладонями, словно пастух, который пытался успокоить беспокойное стадо. – Мы вроде должны быть союзниками? – Он был большим и сильным как бык. – Давайте просто… просто на миг встанем в свете.
Рэйт дал понять всем, что он об этом думает, вывернувшись от брата так, чтобы плюнуть Бренду в лицо. К сожалению, он промазал, но смысл был ясен.
— Надо бы усмирить этого пса.
У всех есть слабые места, и Рэйта это задело. Он обмяк, склонил голову набок, лениво ухмыльнулся, блеснув зубами, и перевел взгляд на Бренда.
— А может, мне лучше прибить твою трусливую женушку?
У него всегда находилась уловка, чтобы начать драку, впрочем, и чтобы закончить тоже. Но он не был готов к тому, как быстро Колючка на него бросилась.
— Ты труп, ублюдок белобрысый!
Рэйт отпрянул, едва не уронив за собой брата и Сорьёрна на землю дока. Понадобилось три гетландца, чтобы оттащить ее – хмурый старый мастер над оружием, Хуннан, старый лысый кормчий, Ральф, и Бренд, который перехватил ее за шею своей рукой в шрамах. Все – сильные мужики и дрожали от усилия, но, даже несмотря на это ее кулак попал Рэйту по макушке.
— Мир! – зарычал Бренд, пытаясь оттащить брыкающуюся жену. – Ради всех богов, мир!
Но мириться никто не собирался. Рык оскорблений понесся и от гетландцев и от ванстеров. Рэйт видел побелевшие костяшки пальцев на рукоятях мечей, слышал скрежет ножа, который вынимал из ножен Сорьёрн. Чуял приближение насилия, куда более грозного, чем он планировал. Но с насилием всегда так. Оно редко задерживается на том участке, что ты для него разметил. Иначе оно не было бы насилием.
Рэйт стиснул зубы – полурыча, полуухмыляясь – в его груди занималось пламя, дыхание жарко вырывалось из горла, и каждая мышца напряглась.
Прямо здесь, в мокрых от дождя доках Торлби, могла случиться битва, о которой пели бы потом в песнях, если бы не появился Гром-гил-Горм, который проталкивался через сердитую толчею, как огромный бык через стадо блеющих коз.
— Хватит! – прорычал король Ванстерланда. – Что тут за позорное кудахтание мелких птах?
Гул тут же стих. Рэйт стряхнул брата, ухмыляясь своей волчьей ухмылкой, и Колючка вырвалась от мужа, рыча проклятия. Несомненно, Бренда ждала неприятная ночка, но на взгляд Рэйта все прошло неплохо. В конце концов, он пришел сражаться, и не так уж важно с кем.
Свирепо смотревшие гетландцы расступились, чтобы пропустить короля Утила, баюкавшего в руках обнаженный меч. Конечно, Рэйт его ненавидел. Хорошему ванстеру полагается ненавидеть короля Гетланда. Но с другой стороны, он казался человеком, достойным восхищения, – седовласый и крепкий, как железный прут, и такой же несгибаемый, известный множеством побед, немногословием и безумным блеском впалых глаз. И говорили, что лишь холодная пустота у него там, где другим боги обычно вкладывают милосердие.
— Я разочарован, Колючка Бату, – проскрежетал он голосом, грубым, как жернова. – Я ожидал от тебя большего.
— Сожалею, мой король, – прорычала она, бросая на Рэйта свирепые взгляды, словно кинжалы, а потом на Бренда, который вздрогнул, словно кинжал от жены не был для него в новинку.
— А я большего и не ждал. – Гром-гил-Горм поднял черную бровь, глядя на Рэйта. – Но, по крайней мере, надеялся.
— Надо было позволить им оскорблять нас, мой король? – бросил Рэйт.
— Если небольшое оскорбление поддержит союз, то его следует стерпеть, – раздался сухой голос Матери Скаер.
— А наш союз как корабль в бурных морях, – сказал Отец Ярви с этой своей медовой улыбочкой, по которой так и хотелось врезать. – Загрузите его ссорами, и мы точно все утонем поодиночке.
Рэйт зарычал в ответ. Он ненавидел министров и их двуличную болтовню об Отце Мире и о большем благе. На его взгляд, не было такой проблемы, которую не решить кулаком.
— Ванстер никогда не забывает оскорбление. – Горм заткнул большие пальцы за пояс между ощетинившихся ножей. – Но я хочу пить, и раз уж мы гости… – Он выпрямился, выпятил грудь, на которой зашевелилась цепь из наверший поверженных врагов. – Я, Гром-гил-Горм, Ломатель Мечей и Создатель Сирот, король Ванстерланда и любимец Матери Войны… пройду в город вторым.
Его воины угрюмо заворчали. Они потратили час, споря, кто пройдет первым, и теперь их битва проиграна. Их король займет менее почетное место, меньше почета достанется и им, и, боги, их сильно задевало всё, что касалось почета.
— Мудрый выбор, – сказал Утил, прищурив глаза. – Но не ожидай за него подарков.
— Волку не нужны дары от овцы, – сказал Горм, сердито оглядываясь.
Ближайшие воины короля Утила с важным видом шествовали мимо, сверкая позолоченными пряжками, рукоятями мечей и кольцами-деньгами, раздуваясь от незаслуженной заносчивости. Рэйт оскалился и плюнул им под ноги.
— И в самом деле, пес, – презрительно бросил Хуннан, и Рэйт кинулся бы на старого ублюдка и вышиб бы ему мозги, если бы Ракки крепко не схватил его и не прошептал ему на ухо:
— Спокойно, братец, спокойно.
— Синий Дженнер! Вот это сюрприз!
Рэйт хмуро глянул через плечо и увидел, как Отца Ярви оттащил в сторону какой-то старый воин с просоленным лицом.
— Надеюсь, приятный, – сказал Дженнер, пожимая руку Ральфу, словно они были старыми напарниками по веслу.
— Посмотрим, – сказал министр. – Ты пришел за золотом королевы Лаитлин?
— Я стараюсь взять любое золото, что мне предложат. – Дженнер оглянулся, словно собирался показать какое-то тайное сокровище. – Но у меня есть намного лучший повод быть здесь.
— Лучше золота? – спросил Ральф, ухмыляясь. – Ты изменился.