– С ними все будет в порядке, – обещает Виктор, отвлекая меня от мыслей. – В любом случае, мы больше беспокоимся о тебе.
– Со мной тоже все будет в порядке. – Я стараюсь, чтобы мой голос звучал убедительно. – Я собираюсь сделать все, что в моих силах, и…
Меня прерывает звуковой сигнал, означающий, что мне звонят по другой линии. Когда я отрываю телефон от уха, чтобы посмотреть на экран, то вздрагиваю, увидев, что это Оливия.
– Мне нужно идти, – торопливо говорю я Вику. – Оливия звонит.
– Хорошо, – говорит он, но я слышу напряжение в его голосе. – Береги себя, мотылек. И будь осторожна.
– Взаимно.
Он кладет трубку, а я отвечаю на звонок бабушки, и вся приятная, теплая энергия, которую я почувствовала во время разговора с Виком, исчезает меньше чем за секунду.
– Что? – спрашиваю я, даже не утруждая себя притворной вежливостью.
– Ты больше не станешь так отвечать на звонок, – говорит Оливия, голос ее звучит четко и по-деловому. – Тебе повезло, что у меня сейчас нет времени разбираться с твоим неуважением, но ты научишься вести себя как светская дама. Я не позволю тебе позорить меня.
Я сжимаю челюсти и вдыхаю через нос, пытаясь справиться с гневом. Я нужна Оливии для этой сделки, поэтому остается только гадать, что она со мной сделает, если я разозлю ее слишком сильно. Или с парнями, которые ей вообще не нужны для процветания ее империи.
– Извини, – бормочу я. – Чем могу быть полезна?
– Так-то лучше, хотя лишь слегка. Тебе сегодня нужно приехать ко мне, – говорит она. – Оденься во что-нибудь подходящее и спускайся вниз. Джером отвезет тебя.
Я так сильно хочу послать ее ко всем чертям. Сказать ей, что у нее нет надо мной власти и я не обязана делать то, что она говорит. Но все это неправда. Если я не сделаю того, что велит старая ведьма, пострадают люди, которые мне небезразличны.
– Ладно, ладно, – бормочу я.
Я правда не хочу заставлять ее ждать и определенно не желаю, чтобы Джером поднимался сюда, поэтому делаю все быстро: надеваю один из костюмов, которые Оливия купила для меня какое-то время назад, и расчесываю волосы.
Когда я спускаюсь вниз, Джером уже ждет меня у двери. Он ничего не говорит, просто ведет к своей машине, открывая для меня заднюю дверцу. Я сажусь, и мы молча едем к особняку Оливии.
Всю дорогу у меня внутри все сжимается, когда я думаю, что за чертовщину бабушка планирует мне сегодня устроить. Не могу представить, что весь этот ужасный сценарий когда-нибудь изменится к лучшему. По крайней мере, не в том, что касается ее.
Конечно, когда я добираюсь до дома и следую за одним из ее работников в гостиную, Трой уже ждет там. Сердце пропускает удар, а шаги замедляются, как только я его вижу. Я знала, что это произойдет, но, увидев его воочию, кошмар становится намного реальнее, чем был раньше.
Он сидит на диване с бокалом в руке и выглядит так, словно возомнил себя королем на троне. Но как только наши взгляды встречаются, выражение его лица меняется с нейтрального, даже скучающего – видимо, болтовня Оливии его утомила – на похотливую ухмылку, которую я так чертовски ненавижу.
Мои пальцы сами собой сжимаются в кулаки, и я прячу руки за спину, пытаясь дышать сквозь отвращение, которое испытываю к этому человеку.
– А-а. Моя дорогая невеста, – произносит он, растягивая последнее слово. – Вот и ты.
Я сглатываю желчь и, свирепо смотря на него, не отвечаю. Его улыбка становится еще шире от того, как очевидно я стараюсь себя сдержать.
– О, не будь такой, – упрекает он. – Твоя бабушка сообщила мне хорошие новости. Мое предложение жениться на тебе было принято. Мы должны отпраздновать.
Я сильно прикусываю язык, не желая выпускать поток слов, которые хочу сказать.
Но, похоже, ему не требуется от меня никакого словесного подтверждения. Трой встает со стула и подходит ко мне. Медленно обходит вокруг, рассматривая меня так, словно я новая машина, которую он хочет купить, или что-то в этом роде.
– По крайней мере, она знает, как одеваться, – комментирует он, обращаясь к Оливии так, словно меня здесь нет. – Цвет волос хороший, но их должен укладывать тот, кто знает, что с ними делать. – Он теребит пальцами один из моих светлых локонов, и я борюсь с желанием отпрянуть, поскольку мне не хочется доставлять ему удовольствие. – Мягкие. Приятные. Следит за собой тоже неплохо. Никогда не скажешь наверняка насчет людей, что выросли в той части города, верно? Некоторые из них вылезают из своих трущоб и думают, будто могут просто смешаться с обычными людьми.
Во мне закипает ярость, но я по-прежнему не отвечаю. Смотрю прямо перед собой, не отрывая взгляда от цветочной композиции в углу и жалея, что не могу поджечь ее взглядом.
– Конечно, ее происхождение снижает ее ценность на пару пунктов, – продолжает Трой.
– Но ее родословная добавляет гораздо больше, – возражает Оливия.
Трой кивает, и когда бросает взгляд на мою бабушку, его классически красивые черты озаряются легкой улыбкой.
– Согласен.
Он завершает свой круг и снова встает передо мной, протягивая руку, чтобы взять меня за подбородок. Я отдергиваюсь, и он ухмыляется.
– С огоньком девочка. Мне нравится. Итак, я знаю, что ты не девственница. Этот корабль давно отплыл и, вероятно, уже пошел на дно морское, верно? Но я хочу знать, когда это началось.
– Что? – спрашиваю я, свирепо глядя на него. – Что это вообще значит?
– Когда ты впервые начала спать со всеми подряд? Когда превратилась в маленькую шлюшку, что сейчас стоит передо мной? – задается он вопросом, и в его карих глазах вспыхивает веселье. Трой наклоняет голову. – Твоя мать стала твоей сутенершей, как только ты достаточно подросла? Предлагала и тебя в довесок, чтобы суметь заплатить за аренду?
Эти слова бьют меня, словно пощечина. Я слышу, как стук сердца отдается в ушах. Конечно, это неправда, но мне вспоминается, как некоторые клиенты Мисти прикасались ко мне, когда заканчивали с ней или пока ждали, когда она закончит с другим клиентом. Она никогда не давала им разрешения напрямую, но и не делала ничего, чтобы защитить меня от них.
– Нет, – выплевываю я. – Она не предлагала меня в довесок.
– Жаль, – ухмыляясь, отвечает Трой. – Готов поспорить, ты этого хотела. Наверняка ты слушала, как ее трахают, и жалела, что это не ты на ее месте. Так и случился твой первый раз? Как ты лишилась своей сладкой вишенки? Услышала, как сношают твою мамочку, и захотела узнать, каково это, поэтому взяла что-нибудь продолговатое и сымитировала?
В его глазах светится сочетание безумного веселья и того, что я называю похотью. Он получает удовольствие от того, что унижает меня и пытается заставить говорить унизительные вещи о себе. Для него это просто игра. Больная и извращенная шутка.
Когда я не отвечаю на его вопрос, Трою, похоже, плевать. Он снова принимается за осмотр, снова хватает меня за подбородок и притягивает ближе. Он поворачивает мое лицо так и этак, затем пальцами приоткрывает мне рот, чтобы заглянуть внутрь.
Я в таком шоке, что даже не реагирую. Сердце бешено колотится в груди, и я пытаюсь сглотнуть.
– Неплохо, – бормочет он. – Могло быть и хуже, учитывая, откуда ты.
Щеки вспыхивают от подобного унижения. Он обращается со мной так, словно я какая-то призовая кобыла, домашний скот, который он собирается объездить.
Трой поднимает одну мою руку, затем другую, проводя по ним пальцами.
– Никаких следов. Хорошо. Если только ты не прячешь их где-нибудь в другом месте?
– Я не употребляю наркотики, – огрызаюсь я.
– О, в этом нет сомнений, – встревает Оливия. – Какими бы дурными делами ни увлекалась ее мать, Уиллоу, похоже, умудрилась подобным не заинтересоваться.
Раньше я бы восприняла ее слова как комплимент, но сейчас слышу в них только снисходительность.
Трой медленно проводит пальцами по моей руке, удерживая мой взгляд.
– Замечательно. – Затем его взгляд опускается на мою грудь, и мне приходится бороться с желанием прикрыть ее. – Классные сиськи. Хотелось бы чуть побольше, но это может подправить хирург. Мне нравятся, когда у девушки есть за что подержаться.
Он подмигивает и подходит еще ближе.
– Итак, осталось проверить еще кое-что, – говорит он, понизив голос. – Прежде чем я полностью соглашусь на этот брак.
Прежде чем я успеваю что-либо сказать, он засовывает руку мне в штаны.
Я задыхаюсь, застигнутая врасплох, и не могу даже пошевелиться. Трой проводит пальцами по половым губам, а после глубоко проникает одним из них внутрь. Мне больно, и я содрогаюсь от отвращения, пока он ощупывает меня, словно хочет убедиться, что у меня действительно нет девственной плевы, или хочет посмотреть, насколько я тугая, или… черт, даже не знаю, что еще.
К горлу от тошноты подкатывает комок желчи. Если меня вырвет прямо на него, так ему и надо. Однако мне не хочется иметь дело с последствиями, поэтому я проглатываю желчь, пытающуюся вырваться наружу. Щеки горят, внутри все кипит от гнева и унижения.
Оливия просто сидит на своем месте, спокойно потягивая чай, будто не у нее на глазах происходит настоящий кошмар или будто ей абсолютно плевать.
После еще одного долгого прикосновения Трой вынимает пальцы из моей вагины, затем из штанов и, наконец, отступает на шаг, увеличивая между нами столь необходимую дистанцию. Он ухмыляется мне, проводя языком по губам, а после переводит взгляд на Оливию.
– Она не так уж и испорчена, – говорит он. – Честно, даже удивительно. Я ее беру.
Бабушка улыбается, ставя свой чай на маленький поднос.
– Отлично. Тогда сделка заключена.
Эти слова говорят о том, что черта пересечена, и мой желудок, наконец, бунтует, игнорируя все попытки сдержать рвотный позыв. Я разворачиваюсь и выбегаю из комнаты, давясь, пока несусь по коридору в ванную. Когда я падаю на колени перед унитазом, меня тут же рвет.
Каждая клеточка моего тела чувствует себя отвратительно. Я словно до сих пор ощущаю призрачные следы прикосновений Троя на своей коже и между ног. Жаль, что я не могу принять душ. Жаль, что не могу вернуться в прошлое и убедиться, что ничего этого не случится.