Она показала в окно. Там серела пустая подвода. Рис уже успели снести в подвал. На другой стороне прохаживался у подъезда чернобородый господин в котелке с потрепанным зонтиком подмышкой.
– Товарищ Ольга, это слишком! – рассмеялся Федин. – Вот этот напротив? Это просто случайный прохожий! Я уверен, никто не следил за мной. Он сейчас уйдет, вот смотрите!
И действительно, человек в котелке взмахнул зонтиком и, как ни в чем не бывало, стал уходить влево. Вачнадзе вышел запирать магазин…
На следующее утро он снова стоял на согретой солнцем улице и раскрывал дощатые желтые ставни цитрины. Он замер. Чья-то грузная руна легла ему на плечо.
Длинноусый городовой, его новый приятель, стоял сзади и мрачно смотрел на него. Вачнадзе подскочил и расплылся в приветливой улыбке.
– Гаспадын начальник! – крикнул Вачнадзе. – Здравствуйте, с добрым вас утром! Пошлы в магазин – кавказское вино пить!
– Подожди ты с вином! – хмуро сказал городовой. – Ты вот что скажи: приказчик-то твой где?
– Приказчик? – сердце Вачнадзе упало. – Приказчик дома, товар разбырает приказчик…
– Товар разбирает? – насмешливо повторил городовой. Он вдруг выкатил глаза и повысил голос. – Ты зачем врешь? Кому ты врешь? Говори!
– Пачему вру? – Вачнадзе съежился и отступил. «Кончено, раскрыли!» – мучительно стукнуло внутри.
– Дурак ты толстоносый, – городовой склонился вперед, переходя в доверчивый шёпот. – Чёрт тебя знает, почему ты врешь! Или уж совсем ты божий человек? Да ты знаешь ли, что приказчик твой с женой твоей крутит!
– С женой? – выкрикнул Вачнадзе, замирая.
– Ну да, дурак, а я про что же! – продолжал шептать городовой. – Мне-то что, я только так, тебя жалея! У меня, может, у самого две жены сбежало. У Николая твоего морда гладкая, волос рыжий… Бабы таких-то и любят. Ставят они тебе роги, ты мне поверь!
Он приблизил свои усы вплотную к уху Вачнадзе и продолжал:
– Расскажу я тебе, брат, что я вчера у тебя разнюхал. Зашел я утром к тебе в магазин. Тебя нет, дверь в заднюю комнату открыта. Заглянул я туда, и что же я увидел?
Он с наслаждением замолчал. Вачнадзе ждал, холодея. Городовой продолжал:
– Вижу я, брат, сидит она на стуле спиной к двери и детенка кормит. А тот, Николай, подошел к ней сзади, облапил и говорит: «Милая моя, как ты устала!» Это, значит, тебя обманывать устала! А она ему так деликатно: «Я – говорит, – Николай, ничего, только за ребенка нашего боюсь!» За нашего ребенка! Чуешь?
Ага!
Он смотрел торжествующе. Вачнадзе был растерян.
– А еще что? – еле пролепетал он.
– А тебе мало? – городовой захохотал. – Ну, брат, ты субъект! Ему баба изменяет, ребятёнок, оказывается, не его, а ему все мало! Ты вот что: этого терпеть не моги! Здесь семья рушится, можно сказать, устои. Поговори, ты с ними по-свойски!
– Зарэжу! – взвизгнул вдруг Вачнадзе. Он сообразил, наконец, что должен проявить свои чувства. – Нож бэру, рэзать буду! Спасибо вам, господин начальник, вот, примите за труд! – Он сунул деньги в руку городового. – Измэнников рэзать пойду! – он бросился в дом.
– Ну, резать ты не смей! – крикнул вслед городовой. – А поучить должен, поучить никогда не мешает! И рыжеусого, рыжеусого-то гони! Я их знаю, у меня у самого две жены сбежало!..
Николай был действительно дома. Он вернулся еще ночью. Поджидавшая его Ольга открыла ему дверь.
– Николай, что случилось? – сразу спросила Ольга. – Почему ты не вернулся днем?
– Я провалился! – Николай имел измученный вид. – Рушится все. Подполье под ударом. Я узнал, Андрея арестовали, когда он получал ящики с землей. Я едва ушел от погони. Часть ночи провел на улице, боялся выдать вас!
Вачнадзе сидел одетый и хмуро выслушал сообщение. Василий показался в дверях. Ребенок посапывал в люльке. Николай грузно сел к столу.
– Главное, неизвестно, что они знают! Андрей такой: изрежь его – не скажет ни слова! Ко мне могли прицепиться случайно. Хотя слежка началась от транспортной конторы. Да, кстати, рис привезли?
– Рис привэзли! – Вачнадзе кивнул головой. – Снэсли в подвал, уже распечатал бумагу, взял пачку – для запысэй в магазын… – он стал снимать пиджак.
– Эх, несчастье! – крикнул Николай. – Только начали, только наладили все! Неужели кончать? С другой стороны, могут нагрянуть каждый момент. Я бы остался, но ребенок, Василий, ты, Сандро, ты, Ольга! Потом, типография стоила денег. Как можно этим рисковать?..
Ольга подошла и взяла его за плечо.
– Николай, при чем здесь мы? – Она взглянула на ребенка. – Важно дело, мы уже потом. Типография налажена, мы не должны уходить до конца!
Николай раздумывал, опершись на стол.
– Что же, попробуем продолжать!.. – медленно сказал он. – Я, конечно, исчезну. Вачнадзе уволит меня, сношение с Фединым придется прекратить. Только вот, как объяснить мой уход? Ну, да ладно, утром обдумаем все это!
И вот утром, после разговора с полицейским, когда Николай еще спал, Вачнадзе влетел в комнату м стад расталкивать его. Николай вскочил, как на пружинах.
– Ныколай! – прошептал Вачнадзе. – Прыдумал блыстящий план. Тебя выгнать нужно, сейчас же, при всех!
Слушай, Николай! – И возбужденно, с блестящими глазами, он стал объяснять ему дело…
Через пять минут хмурый постовой, думающий о своих двух сбежавших женах, был привлечен странной возней, шедшей из недр магазина. Там что-то с грохотом упало, кто-то, рыча, топал ногами, звенел женский испуганный голос.
Дверь магазина открылась, и оттуда бомбой вылетел растрепанный Павлов.
Приказчик выскочил, держась рукой за голову и что-то крича. Он поскользнулся и упал на тротуаре. Дверь распахнулась снова: свирепый Вачнадзе, со сломанным стулом в руке, стоял на пороге. Он швырнул стулом в Николая. Стул пролетел мимо.
Николай вскочил на ноги и бросился бежать по мостовой.
– Только покажись, рэзать буду! – крикнул Вачнадзе вслед, – Голову оторву, вместо сыра продам. Будешь чужих жен целовать! Ввва!
Он поднял стул и сокрушенно посмотрел на сломанную ножку. Городовой подошел. Несколько зевак столпилось вокруг.
– Кончено, прогнал! – крикнул Вачнадзе и потряс руку городового. – Ой, какой он подлэц, ой, как надували бедного Вачнадзе! Тэпэрь прогнал. Стулом по спине – раз, рукой по уху – два. Тэпэрь не вэрнется. И дэньги за месяц не заплатил, дэньги у меня!
С довольным видом, под общий хохот он хлопнул себя по карману.
Но в следующий момент лицо его омрачилось снова. Он снял с себя широкий и толстый ремень.
– Жэну бить пойду! – решительно сказал он, – Ой, как бить буду, больно бить, сильно бить! Я ей покажу Николай!
Он исчез в магазине, неся стул в одной руке и ремень в другой, Городовой обернулся к зевакам.
– Ну, чего не видели? – крикнул он. Жена человека обидела, вы и рады! Расходись, за своими женами присматривайте лучше!
И он медленно зашагал к своему посту. Он думал о том, что, будь у него свободный часок, он охотно помог бы Вачнадзе в его теперешней расправе.
Через полчаса Николай вернулся. Он прокрался задним двором, дверь в воротах была для него открыта. Он лег на мешках, в подвале, где уже спал крепким сном измученный работой Василий.
Проснулся он в темноте, дрожа от липкой сырости подвала. Желтый свет лампы блестел ему в глаза. Вачнадзе с лампой в руке, а за ним Ольга спускались по лестнице.
В дрожащем неярком свете выступили из тьмы тёмнокрасные стены подвала, пустые ящики и мешки с рисом. Черное углубление колодца слепо зияло в углу.
Василий все еще спал, закинув голову, дыша тяжело и с хрипом. У него было худое небритое лицо, глубоко ввалились темные веки. Николай с трудом разбудил его.
– Устал! – сказал соболезнующе Вачнадзе. – Больной, всю ночь работал. Бэдняга!
Василий протирал глаза. Он встал, и его лицо разом приняло суровое выражение. Он подошел к краю колодца.
– Ну! – сказал Вачнадзе, подымая лампу. Николай сел на корточки и отодвинул один из деревянных бортов. Из-под этого борта он вытащил тонкий железный прут. Василий спустил ноги в колодец, и, спрыгнув, исчез в нем. Немного погодя Николай нагнулся и последовал за ним. Третьей спустилась в колодец Ольга…
Вачнадзе остался один. Он светил некоторое время, держа лампу над колодцем. Потом поставил: лампу 'на ящик, воткнул железку на место и сдвинул деревянный борт. Колодец принял свой обычный вид.
Сверху, сквозь открытый люк донесся детский пронзительный крик. Вачнадзе взял лампу и быстро поднялся по лестнице в магазин…
Когда Николай спрыгнул в колодец, тяжелые черные брызги обдали его руки. Сырой и спертый воздух охватил его. Он поскользнулся в липкой грязи, но удержался за стену. На высоте аршина сбоку тускло светилось четырехугольное отверстие.
Николай лег на живот. Скользкая холодная земля была под пальцами. Он пополз вперед, извиваясь, как червь. Проползя около сажени, просунул сначала голову, а потом вылез и, весь в маленькую выбитую в земле пещеру.
Пещера была довольно низка, высокий Василий мог стоять в ней, только согнув свою курчавую голову. По бокам, на двух полочках, выбитых в стенах, колыхалось желтое пламя стеариновых свечей.
В этом неярком свете Николай оглядел убранство пещеры.
На сыпучих стенах, около свечей, висели два серых холщовых куска с нашитыми на них мешочками. Каждый мешочек обозначала белая меловая буква. Это был шрифт – кассы с набором. Кипы нераспечатанной бумаги громоздились в одном углу. Посредине пещеры, занимая ее почти целиком, стояла черная типографская машина.
Пещера была выбита в земле. Отсюда-то взялись те странные ящики с землей, которыми заинтересовалось охранное отделение. Сама машина была привезена частями в тех самых ящиках, в которых, по словам Вачнадзе, было кавказское вино. Ценой тысяч огромных усилий вырыли эту подземную комнату и собрали в ней машину.
Николай вздрогнул. Он стоял, наклонившись. Холодная капля упала ему на шею и поползла за воротник. Он поднял глаза.