На потолке скоплялась вода. Капли медленно собирались, дрожали, капали на мокрый пол. Пламя свечей трещало и уменьшалось. Машина, смазанная маслом, была покрыта мелкой водяной росой.
– Чёрт те что! – выругался Павлов. Раньше он не замечал этого удовольствия. Василий закашлялся, и коротко захохотал.
– Что, брат? – он оскалил белые ровные зубы. За шиворот плюнуло? Привыкнешь, ничего. Я вот привык, второй день работаю. Не замечаю даже! Точно в раю!
Он снова протяжно закашлялся, повернувшись лицом к стене. Около него друг на друге стояли ровные стопы бумаги. На них он держал часть готового набора. Он взял в правую руку верстатку, стальную длинную линейку с загнутой одной стороной, и, хватая буквы из холщовых гнезд, стал быстро набирать слово за словом.
Лоскут бумажки, часть рукописной прокламаций, был приколот к стене прямо перед ним. Другая ее часть была прикреплена у мешочков, висевших напротив. Здесь стала Ольга и тоже взяла в руку верстатку. Николай возился возле машины.
– Что слышно, товарищ? – после молчания спросил Василий. – Насчет политики, то-есть… Листовку для кого набираем?..
– На текстильной братьев Морозовых невозможные условия работы, – сказал сквозь зубы Николай. – Рабочие готовы, но не организованы! Наше дело просветить их, дать им правильную установку. Эта прокламация бьет и по фабрикантам, и по царю. Завтра вечером нужно сдать первую партию. Время дорого, товарищи…
– Я-то уже почти набрал! – Василий кивнул на блестящий прямоугольник ровных строчек. – Вот как товарищ Ольга…
– Я тоже сейчас… – Стиснув зубы, Ольга склонялась над набором. Она была еще неопытна в этом деле и плохо разбиралась в отделениях кассы.
– А ну-ка, товарищ Ольга, – весело сказал Василий, – разрешите…
Он снова закашлялся, захлебнувшись густой сыростью. Он вынул верстатку из Ольгиных рук и стал быстро набирать. Скоро весь текст прокламации был набран и стянут тугой бечёвкой.
Осторожно, стараясь не просыпать, Николай перенес свинцовый квадрат на машину. Он заключил его в стальную раму. Василий взялся за ручку американки.
– Первая проба!.. – торжественно сказал Николай, – Ну?..
Большое колесо машины закрутилось. Двинулась доска с набором, на верхнюю доску Николай положил белый бумажный лист. Все трое, обступив машину, ждали результата.
– Вот это да!.. – восторженно крикнул Василий. – Вот это работа!..
Отпечатанная летучка была в его руке. Она отпечаталась четко и ясно, черные строчки глубоко вдавились в белый лист.
«Российская Социал-Демократическая Рабочая Партия»… – красиво чернело наверху. Ниже, сбоку мелкими буквами стояло: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» «Товарищи, долго ли мы будем терпеть?» – шел дальше текст воззвания.
В эту минуту все трое забыли про все: и про водяной удушливый воздух, и про коптящее пламя свечей, и про то, что каждую минуту их может нащупать всесильная рука охранки. Они думали только об одном: как хорошо получилась эта первая летучка и как много таких летучек смогут они сделать к концу сегодняшней ночи…
Наверху, в комнате у магазина, тускло горела привернутая лампа. Спящий Вачнадзе проснулся, разбуженный детским отчаянным криком. Он вскочил, босой и всклокоченный, и бросился к люльке. Ребенок кричал – красный, надувшийся, стараясь высвободиться из пеленок. Вачнадзе яростно протер глаза и, дрожа на холодном полу, в одной рубашке стал бегать взад и вперед, убаюкивая своего приемного сына.
Глава VФилькин теряет нить
Ферапонт Иванович Филькин остановился и, закинув голову, стал разглядывать номер на воротах ветхого дома.
Это был один из деревянных сереньких домов, составляющих общий фон широкой окраинной улицы. Той самой улицы, в конце которой стоял старый кирпичный дом – приют наших революционеров. Но как попал на эту улицу Филькин?
В тот момент, когда, оборвав погоню, Николай уехал на его извозчике, а Ферапонт Иванович, обманутый остался среди безлюдной мостовой, он мог только бессильно грозить кулаками вслед уехавшему врагу. Но очень скоро он пришел в себя и, обдумав дело, решил, что оно еще совсем не так безнадежно.
Он вспомнил об отправном пункте погони – о транспортной конторе «Федин и Сын». Николай был в приказчичьем платье, он провел много времени в конторе. Вероятно, делал там какой-нибудь заказ. Заказ должен быть записан в торговых книгах предприятия. В крайнем случае, если контора откажет, всегда можно сделать насильственный осмотр! Ферапонт Иванович, немедля ни минуты, отправился в контору.
Федин-сын отлучился на его счастье. За высоким прилавком стоял худой длиннобородый старик, чем-то похожий на старообрядца. «Этот-то не из бунтовщиков!» – решил Филькин. Но все же он решил действовать хитростью вначале.
– Здесь транспортная контора? – сказал он, подходя к прилавку. – Я от фабрики Гастон Леруа! – Вывеску этой фабрики заметил невдалеке Филькин. – Срочный заказ на перевозку товаров возьмете?..
Старик степенно поклонился и погладил густую бороду.
– Заказ большой, – продолжал Филькин, – заработать на нем можно!.. Только работу начать сегодня же, сейчас. Подводы через полчаса и на всю неделю. Можете исполнить?..
– Через полчаса нельзя, – старик покачал головой, – никак нельзя… Заказы у нас есть кой-какие… Завтра к вечеру справимся. А сейчас нет!..
– Другие дела отложить бы можно! – сказал Филькин. – А много ль заказов-то?.. – небрежно поинтересовался он.
Старик протянул сухую руку и снял с полки толстую книгу. Он с хрустом переворачивал графленые листы.
– Сейчас скажем… – Он склонился над книгой. – Сын у меня всем ведает… Сына бы дождались… – Он разгладил книгу на последней странице.
Филькин вытянул шею. Он разглядел свежие записи: адреса и фамилии заказчиков. Он быстро прочитывал их одну за другой.
– Заказов неисполненных три, – медленно сказал старик. Желтым блестящим ногтем он водил по ровным строчкам. – Нет, два… Один сын исполнять поехал! По доставке мебели, по перевозке рису, по отправке гвоздей… Завтра к обеду кончим!
Он захлопнул книгу и взглянул на посетителя.
Ферапонт Иванович отступил к двери.
– Нет, завтра поздно, – раздумчиво сказал он. – Вот сегодня бы, если… Ладно, поищем других… Ну, до свиданьица…
Он вышел, осторожно прикрыв дверь.
Он торжествовал. Спокойно, без насилия, без шуму узнал он адреса заказчиков конторы. Он читал в памяти, как в книге. Но все же на всякий случай остановился и записал все три адреса на бумажке, вынутой из кармана.
Вот таким-то образом, после напрасного посещения двух других мест, очутился Ферапонт Иванович на Тихой улице, возле восточной лавки наших знакомых…
Против старого дома расхаживал городовой. Толстый низенький кавказец в сером пиджаке стоял в дверях лавки под вывеской «Сухие восточные товары». Филькин уже хотел перейти улицу, но какое-то подозрительное движение в темном подъезде привлекло его внимание.
Он свернул туда как бы невзначай и – нос к носу столкнулся с растерянно смотрящим Архимедовым.
– Ты как здесь?.. – спросил изумленный Филькин.
– Я, право… – лепетал Архимедов. – Я так… я сам по себе… Если вы пришли, я уйду, Ферапонт Иванович…
Филькин понял все. Этот филер, выскочка, ведет дело на свой риск, он хочет подвести Филькина, выхватить у него награду! Оскалив зубы, Филькин схватил Архимедова за воротник.
– Да ты как осмелился?.. – зашептал он грозно. – Твое место где?.. Тебе в Замоскворечье быть, за собранием террористов филить… Ты откуда сюда выскочил?!
Архимедов, слегка осмелев, взглянул в глаза Филькину.
– Я, Ферапонт Иванович, на свой страх… в рассуждении награды… Как пошли вы вчера за этим Николаем, я контору не оставлять решил… а хозяин конторы-то, молодой Федин, как раз подводу грузить начал. Я за подводой тихой сапой… ну, и раскрыл.
– Что раскрыл-то?.. Дурак!.. – пробурчал Филькин.
– А это уж, Ферапонт Иванович, дело наше!.. Как в рассуждении награды… – Архимедов солидно замолчал.
– Слушай, Архимедов… – голос Ферапонта Ивановича вдруг стал необыкновенно мягким. – Что ты все награда да награда! Разве не поделюсь я с тобой?.. Ты мне помог? Помог. Ну, и получай процентов двадцать али двадцать пять. Ей-богу, а? Филькин, брат, такой человек… я поблагодарить сумею! Только, брат, уж ты мне не мешай. – Он умоляюще глядел на Архимедова.
Он замолчал. Он убеждал Архимедова взглядом. И Архимедов как будто поверил ему.
– Что ж, Ферапонт Иванович! – доверчиво сказал Архимедов. – Если так, я согласен. Я уйду! Только вот в рассуждении награды… – Подозренье снова зажглось в его глазах.
– Об этом не думай!.. Отблагодарить сумею!.. – умеренно сказал Филькин.
Он подождал, пока унылый Архимедов, постукивая зонтиком, не исчез за ближайшим углом. Тогда он тоже вышел из подъезда и быстрой походкой двинулся к двери кавказской давки.
Вачнадзе все еще стоял в дверях магазина, когда сгорбленный старик с морщинистой кожей лица в длинном рыжем пальто и в нахлобученной шляпе стал переходить улицу, прямо направляясь к нему. Вачнадзе стоял, отчаянно зевая. Он вовсе не выспался в эту ночь. Но когда покупатель подошел к его двери и решительно вошел внутрь, Вачнадзе забежал вперед и любезно замер за прилавком.
Зорким взглядом Ферапонт Иванович окинул всю обстановку помещения. Лавка – как лавка. На полках стояли шершавые головы сыров, серела блестящая халва, мешки с сухими фруктами высились у прилавка. Сзади прилавка была прикрытая дверь внутрь. Квадратный люк в полу был заперт на грузный замок.
Вачнадзе стоял в услужливом ожидании. Свет сквозь витрину падал на его лицо, оставляя в тени лицо Ферапонта Ивановича.
Опершись локтями на прилавок, Филькин вскинул проницательные зрачки.
– Вы Вачнадзе будете? Владелец магазина? – осведомился он.
Вачнадзе поклонился. Полная готовность была на его смуглом блестящем лице. Но в глубине черных глаз вспыхнул какой-то огонек.
– Мне бы Николая повидать, приказчика вашего… сродственники мы будем! – медленно продолжал Филькин.