Красно-желтая многолучевая звезда, в центре которой нарисован чёрт с рогами, в зеленом цилиндре, фасонисто сдвинутом набок, и с сигарой, зажатой в уголке рта. Под чёртом надпись «Бажита».
Ну и что это? Что это за народное творчество?
Впрочем, это как раз можно узнать у тех, кто оборудовал себе это гнездышко. Явно молодежь, явно ребята любящие посидеть допоздна, так что я, похоже, нашел тех самых очевидцев. Пока виртуальных, конечно, но…
— Эй, ребята! — окликнул я игроков с пустыря, подойдя поближе.
Поймал летящую в меня дубинку — нет, это не покушение на сотрудника при исполнении, просто у мальчишки рука сорвалась — и хлопнул ею о ладонь.
— Ух ты, — восхитился один из мальчишек, — здорово! Как вы ее — хлоп! Мы не специально в вас бросили, если что.
— Да я понял. Кто вон там любит вечерами сидеть, знаете? — я кивнул в сторону кустов.
Глаза пацанов забегали. Они во-первых — знали, во-вторых — не хотели рассказывать об этом милиционеру.
— Ничего я им плохого не сделаю. Вчера склады сгорели, слышали?
— Даже видели! Горело — ух!
— Вот. А те ребята могли что-то увидеть вблизи. Так кто они?
— Стрелок с компанией. Они там себе точку сделали. И вчера они там были. А вы вправду им ничего не сделаете?
— Если они ни при чем — ничего. Слово милиционера! — я щелкнул ногтем по зубу и провел пальцем поперек горла, чем привел ребят в восторг, — А где Стрелок сейчас?
— Дома, наверное. Или болтается где-то. Они вечером тут опять соберутся, приходите.
— Я видела Казимира. Как раз домой шла, смотрю — он от ворот идет, в сторону складов.
Вот и еще один очевидец. Бухгалтер с электрофарфорового завода, гражданка Малиновка, задержалась на работе и шла домой уже после полуночи.
— Как вы поняли, что это он?
— Что ж там не понять? Плащ его, шляпа его, кто там еще мог бродить? Оглянулся на меня, мешком махнул, да чуть не упал. Так и пошел, шатаясь. Наверное, товарищ поручик, он все же выпивши был. Как говорится, пьяный как колокол.
— Спасибо вам за помощь, товарищ Малиновка.
Ну вот. Похоже, кирпич тут был и ни при чем. Гражданин сторож и без него мог завалиться и разгрохать лампу.
Выйдя из проходной, я прищурился, глядя на открытые ворота погорелого склада, в которые как раз заезжала фура с белым тентом. Голова у нее была не такой огромной, как в наше время, когда в кабине есть и место для сна и чего только нет. С учетом размеров Пеплы — ее можно из конца в конец за день проехать, когда тут ночевать…
— Добрый день, поручик Челковки, — коротко представился я, подойдя к человеку, который явно был начальником транспортного цеха: выше среднего роста, лет сорока с небольшим, короткие чуть побитые сединой волосы ежиком, одет в рубашку серо-стального цвета с нагрудными карманами и закатанными рукавами. Из-за этих рукавов и квадратной челюсти — а еще из-за оловянных серых глаз — он походил на матерого гитлеровского солдата.
— Добрый день, поручик. Ярослав Ратовки, экспедитор. А вы, наверное, по поводу вчерашнего пожара?
— Чертовская проницательность.
Ратовки довольно хохотнул.
— Я вас раньше не видел, — продолжил он.
— Недавно из милицейской школы.
— Ага! Первое дело?
— Оно самое.
— Повезло вам. Или не повезло, как посмотреть. Наверное, каждый мальчишка, поступающий в школу милиции, мечтает о том, чтобы его первое дело оказалось каким-нибудь интересным и захватывающим. Убийство, ограбление, погони, перестрелки… А здесь — склад, который сгорел по вине пьяного сторожа.
— А вы откуда знаете, что сторож был пьян?
— Так я же не первый раз здесь загружаюсь. Именно этой ночью — не скажу, не видел, врать не стану. Но так-то частенько видел его налитым. Любил Чапырки с бутылкой поцеловаться, чего уж скрывать…
— Слав… — подкатил к нам откуда-то сбоку завскладом.
— Вот, и товарищ Олеш не даст соврать.
— Не дам, — бледно улыбнулся тот и вытер лицо платком, — Жарко сегодня как-то… Так о чем я не должен соврать?
— О Чапырки.
— Что, товарищ поручик, уже выяснили? А я давно ему намекал, что с вином нужно осторожнее. О мертвых, как говорится, или бене или нихиль, но вот это его пристрастие… Один раз я его уже ловил с ароматом, но, знаете ли — пожалел. На свою голову, как я теперь вижу. Да и он клялся, что больше — никогда ни разу…
Олеш болтал, потел, и, судя по всему, жалел о том, что сболтнул про свое знание о пристрастии сторожа, что не выгнал его после первого же залета, что вообще взял его на работу, и о том, что когда-то ему пришла в голову мысль стать завскладом…
— Спасибо за информацию, товарищ Ратовки, товарищ Олеш. Не стану мешать работе. Можно взглянуть на место происшествия?
Экспедитор и завскладом посмотрели друг на друга, потом на меня.
— Ну, — пожал плечами Олеш, — можно…
Его сомнения стали понятны сразу же, как только я зашел в отчаянно воняющий гарью отсек склада. Сначала здесь все сгорело, потом залили пеной пожарные, а потом затоптали все кому не лень.
— Вот, здесь он и лежал, — указал завскладом, который увязался за мной проводником.
Бетонный пол, рядом — куча обгорелых осколков стекла и остатков рухнувшей крыши, валяются кирпичи. Никакого обведенного мелом силуэта тела. По секрету скажу — никогда мертвое тело никто мелом не обводит. Зачем, если есть криминалистическая фотосъемка? Да и глупо это: ладно, если тело на асфальте лежит, а если на траве? На куче мусора? В воде плавает? В воздухе висит? Или как здесь — на мокром полу. Ждать, пока высохнет?
Я поднял голову: верхний край стены как будто выщерблен. Ну да, оттуда кирпичи и падали.
— Давно хотел отремонтировать, да все руки не доходили, — печально покачал головой Олеш, — Вот кирпичи и выпали. Хорошо хоть никто не…
Он прикусил язык, видимо, осознав, что фраза «никто не пострадал» здесь явно не подходит.
Вечером, когда я уже успел добежать до комендатуры, отметиться, что я не блыкаюсь без дела, а очень даже занят, опрашиваю свидетелей, получить профилактический втык, так вот, уже вечером, когда я подходил к своей квартире, мысленно уже находясь у стен склада, опрашивая ребят из группы Стрелка… хотя что они могли мне интересного рассказать? И так все предельно ясно: сторож решил расслабиться и немножко перебрал с расслабляющим, возможно, решил догнаться — кто что охраняет, тот то и имеет — потерял равновесие… Дальше понятно. Так вот, вечером… Тьфу ты.
Короче, когда я подошел к своей двери, меня окликнул старик. Тот, что, похоже, целыми днями сидит на террасе, глядя на озеро и попивая вино.
— Пан поручик!
О. Пан. А я думал, что здесь это обращение не в ходу, потому как не в Польше же. Или это личные задвиги моей миссис Хадсон?
— Пан? — невольно вырвалось у меня.
— Да, — старик продолжал, чуть прищурясь, смотреть на озеро, — я уже стар для того, чтобы менять привычки. К вам приходила молодая панна.
Панна? Что еще за…?
Сердце екнуло. Что, если в город приехал кто-то из моего прошлого? Вернее, прошлого бывшего хозяина тела, Александара Челковки. Какая-нибудь бывшая любовь, сестра, кузина?
— Что хотела молодая панна?
— Просила передать вам записку.
Я взял из сухих пальцев старика бумажный квадратик, развернул.
«Добрый день или вечер, Александар. Я не знаю, когда вы вернетесь. Я понимаю — служба. Если хотите — приходите в пятницу вечером к нам домой. Папа будет рад, мама наварит пирогов. Я вас очень жду! Лена Ласкорадка».
Не было у поручика заботы — пригласила поручика школьница, знакомить с родителями.
Первый день на новой работе… в смысле, вечер… в смысле, в новой стране… в новом мире… в новой жизни…
Жизнь новая, а по всяким задворкам лазаешь, как и в старой. Ну, пусть не по задворкам, пусть по пустырю — один черт. Видимо, дело не в мирах. Дело во мне. Как говорится — если уже третий муж подряд бьет жену по морде, значит, дело не в мужьях, дело в морде.
Ну, где там этот Стрелок сотоварищи?
Ага…
Вон там, в кустах, в том самом месте, что я рассмотрел еще днем, горел свет, и раздавалась гитара. Причем, если бы там расположилась наша шпана, то свет был бы от костра, разожженного из обломков ближайшего забора, а на расстроенной гитаре с надрывом играли бы шансон. Или дворовые песни про трех ковбоев и «Фантом» на распластанном крыле. И не надо про то, что в России всегда все не так: четкие пацанчики из американских гетто в подобном случае тоже не на скрипке бы пилили, а подожгли бы ближайший мусорный бак и врубили магнитофон. Примерно так бы сделали и польские дресяры и британские чавы… Гопота, она везде одинакова.
Здесь же свет был слишком ровным, похоже, электрический фонарь раздобыли. А на гитаре игралось что-то похожее на рок… Впрочем, вот тут я не специалист. В детстве мне медведь не то, что на ухо наступил, а прямо-таки попрыгал на нем, так что любая музыка для меня — более-менее ритмичный шум.
— Вечер добрый.
Гитара, звякнув, смолкла.
Пять человек. Три парня и две девчонки, годков так восемнадцати-двадцати на вид. У парней длинные до плеч волосы, у одного — еще и редкая юношеская бородка. Расстегнутые до пупа цветастые рубашки, джинсы-клеш, шириной если и не с Черное море, то по крайней мере со здешнее озеро — точно. Девчонки — короткостриженые, под мальчиков, или как там эта стрижка называется… что-то с феями связанное… Обе — в коротких юбках и джинсовых курточках.
— Добрый, товарищ милиционер. Был, по крайней мере, пока вы не пришли.
А вот это — несомненно тот самый Стрелок. Явный закос под молодого Клинта Иствуда… ах да, под НЫНЕШНЕГО Клинта Иствуда. Широкополая шляпа, куртка, в углу рта зажата сигара. Ответил на мое приветствие вполне себе вежливо, не в том смысле, что я им тут испортил вечеринку, а типа, не собираетесь ли вы, пан поручик, нам тут се попортить.