— Привет, — начал разговор Федор. — Тебе какой сегодня сон снился? А-а… Хочешь повидаться с Романом? Он сейчас у меня. В семь часов мы тебя встретим на углу Комсомольской. Так я не прощаюсь. — Федор повесил трубку и рассмеялся. — Здорово же я ее напугал, даже заикаться начала, но сказала, что видеть тебя хочет. А мне хочется понаблюдать за вашей встречей. Остались ли вы по-прежнему теми счастливцами?..
За ужином друзья долго не засиживались.
Еще не было и половины седьмого, а Федор с Романом уже прохаживались по Комсомольской улице, и Федор время от времени здоровался со знакомыми. Роман же людей почти не замечал, все они были для него на одно лицо. Только в одном он был уверен, что уже издалека узнает Надю по походке.
— Как только мы встретимся, я пойду, — неожиданно сказал Федор.
— Почему же, ведь ты хотел понаблюдать?
— А с тобой уже и пошутить нельзя. Знаешь, как говорится, где двое, там третий лишний, — улыбнулся Федор. — Вы уж сами выясняйте свои отношения.
— Ну, как знаешь.
Вдруг Федор, резко повернув голову, взглянул на Романа. Ему очень хотелось уловить момент, когда Роман увидит Надю. А Роман, сбившись с ноги, тихо проговорил:
— Идет, походка все та же. Поставь стакан с водой на голову, не разольет.
Друзья медленно шли навстречу, а Надя торопилась. Роман пытался улыбнуться, но на лице — одна растерянность. Демонстративно посмотрел на часы, подчеркивая этим, что опаздывать нехорошо. Надя еще издалека покраснела, подойдя, поздоровалась, извинилась за опоздание. «Она немного располнела, стала еще красивей», — отметил про себя Роман. Какое-то мгновение они разглядывали друг друга, а когда их взгляды встретились, она первой опустила глаза.
— Что ж, я свою миссию выполнил. А теперь, извините, спешу, — приветливо махнув рукой Наде и Роману, Федор скрылся за углом.
…В ресторане гремела музыка. Как только Роман с Надей вошли в зал, тут же попали, что называется, под обстрел множества любопытных глаз. Роман подумал, что это все знакомые Нади, но она ни с кем не раскланялась. В углу под развесистым фикусом стоял незанятый стол. За него они и сели. Оркестр заиграл танго. Мужчина, сидевший за столом возле входа на кухню, поднялся и подошел к Роману.
— Разрешите? — показывая рукой на Надю, спросил он.
— Пожалуйста, — ответил Роман.
— Извините, я не танцую, — не глядя на подошедшего, проговорила Надя.
— Мне сказали, что вы танцуете.
— Вас плохо информировали.
— Нет, почему же, как раз сказал человек, который хорошо вас знает.
— В таком случае удовлетворитесь тем, что вы не знаете меня, — уже сердясь, ответила Надя.
Мужчина не отходил. Он хотел еще что-то сказать, но тут вмешался Роман:
— Гражданин, ведь вам все популярно объяснили. Поищите себе другую партнершу.
Тот искоса смерил взглядом Романа и, громко пробасив: «Снова, значит, встретились», шатаясь, отошел от стола.
— В чем дело? Я что-то не понял его.
Конечно, не понял, — усмехнулась Надя. — Я здесь никогда не бываю. Мне говорили, что мой бывший муж, Косяк, не просыхает тут от водки и все к официанткам сватается. Так вот это его посланец подходил, а Косяк вон сидит, за столом.
— То-то я обратил на него внимание, когда мы вошли. Еще подумал, знакомый вроде человек сидит. Как же он постарел, опустился, этот Косяк. — Роман, сощурив глаза, смотрел в его сторону.
— Меня упрекали, что это я его довела, хотя мы уже давно разошлись и я отказалась от алиментов. Он оказался неприятным, желчным человеком. Как-то, несколько лет назад, зашел ко мне, я тогда только квартиру получила, и говорит: «Почему же в Минск не сообщаешь? Где же твой раскрасавец ненаглядный?» Имел в виду тебя. И вот наконец увидел нас вместе.
— Как ты думаешь, жалеет он о случившемся?
— Не думаю. Меня он никогда не любил, не было у него ко мне никаких чувств. Считал меня своей собственностью. Ему, видите ли, душа моя нужна была, — ироническая усмешка тронула ее губы. — Но ничего из этого не вышло…
Подошла официантка, Роман подал Наде меню, чтобы заказала ужин по своему вкусу, а сам все не сводил глаз с нее.
«Хорошо и то, что живу с ней вместе на этой земле, — думал он. — Родись я раньше или позже — и мог бы не иметь счастья любоваться ею».
Приняв заказ, официантка, прежде чем уйти на кухню, остановилась возле стола, за которым сидел Косяк с компанией.
— Скажи, Роман, ты все так же по-прежнему любишь музыку? — с мечтательной нежностью в глазах спросила Надя.
— Музыка всегда удваивает во мне чувство жизни, а с тобой — даже утраивает, — мягко улыбнувшись, ответил Роман. — Ты уж, наверно, и забыла мои стихи о танго, посвященные тебе. «Дождь идет» — это танго было спутником нашей юности.
Долго еще они сидели за столом, вспоминали… Но тот тяжкий пласт, что лежал на сердце у них, так и не был затронут. Они, может, посидели бы еще, но тут поднялся из-за стола Косяк. Видно, хотел подойти к ним, но, ступив несколько шагов, зашатался и рухнул на пол. Они оба, не сговариваясь, встали и вышли из ресторана.
Во влажном воздухе тускло поблескивали уличные фонари. Голос у Нади сразу стал как-то звонче:
— Помнишь, как мы ходили по этой улице. Тогда здесь были одни руины.
— Конечно, хорошо помню.
— Я просто не могу спокойно говорить о войне. Надо делать все, чтобы такое больше никогда, никогда не повторилось.
Они шли медленно. Роман бережно поддерживал Надю под руку. Эта встреча с ним всколыхнула, разбередила душу, наполнила сердце радостью, какой-то неясной надеждой. Все, кто ее знал, говорили, что она мужественная. Похоронила мать, отца. Как тяжело одной ни приходилось, все же сумела заочно окончить институт, сдала экзамены в аспирантуру. Держится со всеми всегда ровно, с чувством собственного достоинства. А что же происходит с ней сейчас? Как ни старается быть мужественной, ничего не получается. Все вокруг и в ее жизни изменилось, а она никак не может совладать с собой. Неужели так может быть, чтобы человека, как бы по мановению волшебной палочки, взяли да и вернули в его молодость, сделали таким же неопытным, по-детски послушным — что ни скажи, все сделает. Она встречалась с разными людьми, сразу же распознавала ограниченных, угадывала, с какими намерениями тот или иной подходил к ней, и давала должный ответ. А он, Роман, именно тот человек, в котором ей, такой независимой и гордой, нравится абсолютно все. И вот сейчас идет с ним под руку по центральной улице города, не прячет глаза от знакомых. Может, в этом сказывается ее внутренняя культура? А может, это радость возвращения в давно минувшее, хотя и тяжелое, очень сложное время? Так ведь нет же! Она просто оттаяла душой, она чувствует себя пусть наивной, но такой счастливой семнадцатилетней девчонкой.
— Вот мы и пришли, — Надя немного прошла вперед и остановилась возле большого, в электрических огнях, дома.
— Уж слишком близко ты живешь от центра, а мне бы хотелось, чтобы твоя квартира была где-нибудь в микрорайоне. Чтобы идти туда долго-долго, до самого утра.
— Зайдем ко мне, посмотришь, как я живу.
— Зайдем.
Со стороны станции долетел долгий паровозный гудок.
II
На берегу молчаливого заснеженного Сожа стоял длинный деревянный дом. В вечернее время окна его не светились по причине маскировки. Старшие называли этот дом столовой, а молодежь — клубом водников. Роман с Федором называли его «Наш клуб». А как же иначе — ведь они учащиеся речного техникума, здесь завтракали, обедали, сюда же приходили и на танцы. Особенно гордился своим клубом Роман. Столовых было много, а клуб — единственный в городе. Некоторые из столовых были намного лучше — такие, к примеру, как милицейская. В столовой для водников кормили по карточкам «Р-7». Питание было не из лучших, но Роман не хотел ходить в милицейскую. Когда он вернулся из госпиталя с орденом Красного Знамени на груди, ему предложили работать в милиции, но он категорически отказался. Его мечтой еще с детства было стать моряком. Правда, он им не стал, но к флоту имеет самое прямое отношение. Как комсоргу техникума, да еще, наверное, и для того, чтобы орден красовался не на какой-то там старенькой рубашке, Роману одному из первых выдали отрез на флотский костюм и шинель.
Сшил он себе и мичманку. Форма преобразила бывшего молодого партизана.
В тот субботний вечер он пришел в клуб в новой, с иголочки, форме. Снял шинель, положил ее на спинку стула, стоявшего у вытертой, некогда белой стенки. К Роману подошел Федор. Он был в старой куртке, удивительно напоминавшей объеденную рыбину. Ему она досталась еще в штабе партизанского движения.
— Пожалуй, и я разденусь, — сказал Федор.
— Танцы давно начались? — спросил Роман.
— Да нет.
— Вижу — девчат много новых, — посмотрел по сторонам Роман.
— Ну, ты сегодня таким орлом выглядишь, все твои будут.
— Все шутишь. Мне бы и одной хватило — вот этой, — Роман показал на девушку, которая только что вошла с лейтенантом милиции.
— С ним же ведь две, — заметил, усмехаясь, Федор.
— Подожди, снимают пальто. Вон та, в голубом платье… Полюбуйся, какая у нее точеная фигурка. А этот лейтенант около нее здорово похож на Байрона. Помнишь, из хрестоматии?
— Ты лучше.
— Да брось ты свои шуточки.
— Ну, ты выше, а он, смотри, почти одного с ней роста.
— Не глазей на них, она тоже разглядывает присутствующих. Начнутся танцы, приглашу ее: была ни была. А вдруг не откажет.
— Давай, давай, — подбадривал Федор.
Роман нетерпеливо поглядывал на музыкантов, настраивающих инструменты, переворачивающих на пюпитрах ноты, и тайком бросал взгляды на девушку. В голове промелькнуло: броситься к ней, ни о чем не думая. При первых тактах мелодии вальса «Амурские волны» Роман уже стоял перед лейтенантом, прося разрешения на танец с его девушкой. Тот растерянно кивнул головой, и девушка в голубом платье закружилась с Романом в ярко освещенном зале. С минуту они танцевали одни, но постепенно вокруг них образовался круг танцующих пар, в основном, девичьих. Их кавалеры еще находились в холодных окопах Приднепровья. Другая девушка, что пришла с лейтенантом, тоже пошла танцевать, но не с ним. Лейтенант стоял в одиночестве и заметно переживал в ожидании своей девушки. Роману же, наоборот, хотелось, чтобы танец продолжался как можно дольше. Спеша перекинуться хотя бы несколькими словами с девушкой, Роман лихорадочно пытался выбрать из своих разрозненных мыслей хоть что-нибудь подходящее для разговора с ней. Но танец подходил к концу, а он еще и слова не вымолвил. И вдруг Роман сказал: