— Обязательно.
Роман накинул на плечи шинель и пошел вслед за девушками к выходу. На улице было светло. Это фашистские самолеты развесили ракеты. Загремели, захлебываясь в бешеном темпе, зенитки, засновали по небу яркие лучи прожекторов. Где-то возле моста, соединявшего берега Сожа, начали рваться бомбы. Роман схватил девчат за руки, и они бросились по крутым ступеням в подвал. Там было темно, пахло плесенью. Молодые люди пробрались к противоположной от выхода холодной кирпичной стене. Роман отпустил руку Веры, а Надину крепко сжал, приклонился к ее плечу. «Ух-ух-ух!» — содрогнулись стены убежища — где-то совсем близко разорвалась бомба.
— Тебе страшно? — прошептал Роман.
— Ага, — ответила Надя.
Он осторожно поднес к своим губам руку Нади и поцеловал. Это получилось как-то само по себе.
Опасность сближает людей. Раньше Роман и в мыслях не мог допустить, что вот так, при первом знакомстве, поведет себя таким образом.
Надя не высвобождала своей руки из рук Романа. Она хоть и не различала его в темноте, но чувствовала, что рядом с ней защитник. Обычно во время бомбежек или артиллерийского обстрела она пряталась за мать, дрожала, плакала. А сейчас чувствовала себя как за настоящей защитной броней. А вокруг рвались бомбы, грохотали орудия. Ей так хотелось прижаться к груди Романа, но что-то сдерживало, не позволяло этого сделать.
— Вы, наверное, жалеете, что не пошли домой вместе с лейтенантом? — тихо спросил Роман.
— Да нет же, вот только жалею, что мы не в нашем бомбоубежище, там мама.
— А со мной вам хуже?
— Мне хочется, чтобы и вы там были.
Роман снова прижал ее руку к своим губам. Разрывы утихли. Кто-то в темноте сказал:
— Слава богу, пронесло.
В снеговых тучах колыхались багровые отсветы зарева пожара. Там, возле моста, что-то горело. Девушки, жившие в той стороне города, глухо вскрикивали и быстро исчезали в ночной тьме. Роман вышел следом за Надей и Верой. Вера предложила подождать Зою.
— Вы только посмотрите, мы ее здесь ждем, а она никак с Федором расстаться не может, — не удержалась, чтобы не поддеть подружку, Вера, когда та вместе с парнем подошла к ним.
— Да я все время вас искала, а с Федором встретилась случайно, — оправдывалась Зоя.
— Разрешите вам не поверить, так, Федор? — Роман, улыбаясь, смотрел на друга.
— Так, так.
— В таком случае проводим девушек, если они, конечно, не против.
— Пойдемте быстрей, а то мама волноваться будет, — сказала Надя.
Роман взял Надю под руку, и они пошли впереди.
— Ваша мама, наверное, где-то там тоже за вас волнуется, — повернулась Надя к Роману.
— Волнуется, только теперь, правда, не так. Вот раньше действительно очень волновалась, когда я, что называется, прямо к немцу в зубы шел.
— И она об этом знала?
— Ну, конечно.
— Ох, мамы, мамы, сколько же им уготовано пережить…
Сыпал мягкий снежок, в городе было тихо. С небосклона уже исчезли багровые зарницы, и на душе у Романа было легко и спокойно. Казалось, все его мечты близки к осуществлению. После госпиталя мечтал учиться, и вот учится. Мечтал о встрече с девушкой, и вот она рядом. В мечтах она грезилась блондинкой, с ниспадающими на плечи и поблескивающими, словно золотая рожь на солнце, волосами. Правда, волосы у Нади другие, но кто знает, может, ему и хотелось видеть их именно такими, да только представить тогда не мог. Зато глаза у нее ясные, голубые, ну, точь-в-точь, как у той девчонки, что выскочила за калитку проводить уходивших в партизаны молодых пригожих ребят. И были в тех, пронзительной голубизны, глазах и задор молодости, и грусть расставания, и еще не осознанная боль утраты… Надины волосы пахнут земляникой, вобравшей в себя весь аромат той солнечной поляны, на которой некогда, после удачной операции — они взорвали гитлеровский бронепоезд — отдыхал Роман.
Они шли, и Роман рассказал Наде о своем друге, тоже подрывнике, о том, как тот влюбился в девушку и вскоре погиб в бою.
— Представляю себе, как она переживала.
— Не знаю, не уверен. Мне кажется, что только он ее любил. А она… Остановились мы как-то в одной деревне. Была там как раз вечеринка. Зашли и мы туда. Они познакомились. Моего друга Мишей звали, а девушку Раей. Он с ней протанцевал весь вечер. Был безмерно счастлив. А она танцевала без особого желания, просто не хотела обижать парня, тем более партизана. Со стороны это хорошо было заметно. И вот закончились танцы. Мы уговорили Мишу, чтобы он проводил девушку домой. Все молодые, неопытные в таких делах, интересно было посмотреть, как он с ней по улице под ручку идти будет. Когда стали расходиться, он пошел следом за ней. Догнал, взял ее за руку. А та: «Тебе что надо?» Парень растерялся, но руку не отпускает. Она снова повторяет то же самое. Тогда он, бедолага, и говорит: «Дай закурить!» Ну, мы и покатились со смеху. Рая сорвала у него с головы шапку, и под забор. Миша нагнулся, чтобы поднять, а девчонку только и видели. Как потом мы узнали, в Мишиной просьбе ничего странного не было. Мать Раи, когда наши отступали, нашла в огороде два ящика с махоркой и припрятала. Когда кто-нибудь из курцов помогал женщине по хозяйству, она расплачивалась махоркой. Миша прослышал, что и Рая частенько угощала партизан. Вот и стукнуло ему в голову попросить закурить. Наш смех, конечно же, привел девушку в замешательство, и она, то ли от неожиданности, то ли от смущения, нашла для себя именно такой выход из положения. А Миша страшно переживал. Жаль парня. Теперь, наверное, и сам бы над собой посмеялся. Но кто знает. Может, в том, чтобы человек, какой бы короткой ни была его жизнь, обязательно изведал чувство любви, и есть какой-то высокий, справедливый смысл.
— А вы его изведали, это чувство?
— Мне, видно, господь бог до определенного времени отсрочку дал. Я все на потом откладывал, когда войну закончу. Знал и таких, которые вот так, на ходу, все от жизни урвать хотели и… погибли. Может, это судьба…
— Да вы что, в бога верите?
— Ни в какого бога я не верю, но судьба у каждого человека все же есть. Ну, чем, скажем, объяснить такое: один на своем пути и девушку встретит, и пулю, а другого все обминет.
— Значит, вам во всем везет, а я сегодня так боялась, чтобы бомба в нас не угодила. Не знала, что судьба вас так оберегает.
— Как видите, и бомба не угодила, и вы рядом были.
— Вот уж не знаю, в этом ли все счастье.
— Что бомбой не накрыло?
— Нет, что я рядом.
— Вот тут я как раз целиком на судьбу полагаюсь. Как вы думаете, счастье ли это, если я, когда мы в бомбоубежище находились, очень хотел, чтобы отбоя до утра не было? — рассмеялся Роман.
— Если вы так верите в свою счастливую звезду, то могли бы спокойно всю ночь напролет простоять под бомбежкой.
— А почему только я?
— Я своей судьбы не знаю.
— Да какая у вас судьба. Считайте, что она только еще начинается.
— Мне почему-то не верится, что у вас девушки не было, как бы вы это ни маскировали какой-то судьбой. Вы же не отсиживались где-нибудь в норе, а все время на людях. А девчат теперь вон сколько… Да и не такой уж вы трусишка…
— Из чего вы это заключили?
— Хотя бы из сегодняшнего вечера.
— Это потому, что милиционера не побоялся?
— Может быть, и потому.
— Я иначе не мог.
— Значит, не впервые.
— Моей давней мечтой было влюбиться в хорошую, красивую девушку. То ли это в самом деле, то ли мне казалось, что меня любили, но вот мне полюбить так и не пришлось. Ведь вас тоже любили и любят, а вы?
— Так же, как и вы, если это правда. Ну, вот мы и пришли, — остановилась Надя.
Роман оглянулся.
— А где же Вера?
— Они пошли другой дорогой.
— Жаль, что вы так близко живете.
— Разве это близко? — улыбнулась Надя. — Я завтра расскажу девчатам, что познакомилась с вами.
— А что им до этого?
— А то, что о вас часто вспоминают. Говорят, нигде нет в городе той папахи, наверное, уехала. Особенно вы понравились одной нашей студентке. Хотите, я вас с ней познакомлю. Она у нас самая красивая.
— Не верю.
— Чему не верите?
— Что она самая красивая.
— Все так говорят. Она обязательно попросит меня, чтобы я вас с ней познакомила.
— И вы это охотно сделаете?
— Она все время грезила вами. Говорила даже, что вы не партизан, а молодой генерал.
— Ну, вот еще, — усмехнулся Роман. — Скажите ей, что такие папахи, как у меня, носили все солдаты царской России, и она перестанет грезить.
— Она знает, что вы никакой не генерал, но вот так возвышает.
— Значит, вы хотите меня с ней познакомить?.. В таком случае я могу познакомиться с ней и сам, как и с вами, — не на шутку обиделся Роман. Его меньше всего интересовало это знакомство, он себе даже и представить не мог, чтобы ему кто-нибудь мог понравиться, как Надя — с первого взгляда. А она все больше испытывала Романа. В институте намечался вечер, и она совсем бы непрочь была пригласить его туда. Ей было приятно, что Роман так разобиделся, однако каким-то внутренним чутьем понимала, что испытывать его можно до определенного предела, а то, чего доброго, он может распроститься с ней навсегда.
— Ну, если не хотите, знакомить вас с ней не буду. — И все же, не удержавшись, с чисто женским лукавством спросила: — А может, когда увидите ее, ваше мнение изменится?
— Никогда, никогда. — Роман взял ее руку и, глядя в глаза, мысленно договорил: «О, если б ты знала, что у меня сейчас на сердце!»
Роману очень хотелось назначить ей свидание. А что, если она не согласится? А что, если лейтенант просто притворялся и завтра явится к ней как ни в чем не бывало?
— Лейтенант знает, где вы живете? — не удержался он.
— А почему вы вдруг задали такой вопрос?
— Думаю, что после сегодняшнего вечера вы ему еще больше понравились.
— А я считаю, что после сегодняшнего вечера он еще лучше поймет, что к чему.
— Что именно?
— Я ведь вам уже сказала, что мне никто никогда не нравился.