V
Ночью в некоторых местах города фашистские самолеты снова смешали землю со снегом, перемололи кирпич разрушенных домов. Попала бомба и в лагерь немецких военнопленных, который размещался рядом со зданием речного техникума. С одной стороны здания техникума все стекла из окон были выбиты, пришлось забивать их где кусками жести, а где вставлять новые стекла. Роман только приставил лестницу к стене, как вдруг увидел, что с крыши соседнего с техникумом дома прыгнул на тополь, росший за проволочной оградой, немец и быстро полез вверх, к самой вершине.
— Данила Гаврилович, смотрите, смотрите! — крикнул Роман директору техникума.
Данила Гаврилович в звании капитана первого ранга воевал на Черноморском флоте и после тяжелого ранения был комиссован. Теперь в техникуме он преподавал английский язык, хорошо знал и немецкий. Он крикнул пленному:
— Ты куда полез, убьют!
Пленный, услышав родную речь, удивленно посмотрел вниз и неестественно громко расхохотался.
— О, мне показалось, что это кричит мой отец. Мне будет хорошо, мне уже все равно.
Немец сидел в развилине ветвей и, словно пойманный и прикованный к дереву коршун, беспомощно вертел головой.
— Слезай, твой отец ждет твоего возвращения домой, — снова обратился к пленному Данила Гаврилович.
— Хватит! Хватит! Нас всех ждут дома, а скольких сегодня разорвала бомба. Гитлер, слышишь, нету от тебя спасения! Зачем ты нам дал эту бляху: «С нами бог». — Немец вытащил из кармана ремень и начал им вертеть над головой. — Гитлер! Ты слышишь?! Ты слышишь нас?! Мы не воюем, и ты хочешь нас убить. Бог, спаси нас, если ты с нами. Мы верили в фюрера и в тебя. Теперь остался только ты, возьми меня к себе…
Немец утих, повертел головой, посмотрел в утреннее небо и начал закручивать ремень вокруг ветки, сделал петлю, просунул голову и бросился вниз. Громко звякнула о битый кирпич пряжка ремня, за нею, цепляясь за сучья, грохнулся на землю фашистский солдат. Рухнул на кучу кирпича по ту сторону колючей проволоки. Все произошло в считанные мгновения, но кто-то успел сообщить часовому, сидевшему в будке у ворот. Полуживого немца унесли за проволоку.
— Данила Гаврилович, — обратился Роман к директору, — фриц, видно, свихнулся?
— Похоже, разнесло их своей же бомбой, вот и не выдержали нервишки. Моральные слепцы, поверившие в геббельсовскую пропаганду! А теперь вся вера насмарку — и тупик. Помню, в сорок первом взяли мы в плен солдата, так он чуть ли не на коленях умолял, чтобы его расстреляли, потому что он, видите ли, изменил своему фюреру. В бою перетрусил, наши матросы и взяли его живьем. И вот теперь то же самое, только с обращением к господу богу.
— А мне жаль его. Когда вы крикнули, ему показалось, что это отец зовет его, от смерти спасает. В партизанах говорили, что я был хорошим воином, награждали, но врага, который поднимал вверх руки, я не убивал. Иногда, правда, оторопь брала, когда оставался с пленным один на один, но боязнь эта никогда не толкала на крайний шаг — убить его.
Директор погладил свою клинообразную бородку, взглянул на Романа, улыбнулся:
— Я припоминаю твои высказывания при поступлении в техникум. Тогда ты говорил, что считаешь себя неучем, проскитавшимся три года по лесам и болотам. Нет, сынок, для тебя это был своеобразный институт. Ты уже тогда всерьез задумывался о предназначении человека на земле. Не зря, видно, тебя хвалили. Не сомневаюсь, что был ты настоящим бойцом и, как теперь убедился, человеком доброй души. Вот только молод еще и не знаешь, что стоит родителям вырастить сына, а потом вдруг потерять его. Но ты это понял доброй душой своей. Мой сын тоже погиб в бою, мне его орден Отечественной войны прислали.
— Неужели немцы на фронте не понимают, что их песенка спета? — спросил Роман.
— Когда они рвались на восток, то все на своем пути разрушали, а мы вслед за фронтом восстанавливаем, строим. Гитлеровское командование знает об этом и всячески старается скрыть эти факты от своих солдат.
— А какие же выводы делают немцы из того, что мы строим?
— Строить, созидать могут только победители, потому что советские люди уверены — наши города и села отвоеваны нами навсегда. Бери, Зимин, свою взрывчатку, ребята уже заканчивают латать окно, и пойдем к коробке, которую нам выделил исполком для заготовки кирпича.
— Вот это дело, а то, признаться, надоело один только немецкие взрывы слышать, — рассмеялся Роман и побежал в подвал.
Вскоре он вернулся оттуда с вещевым мешком, где лежал припасенный им тол. На занятия Роман ходил в солдатской форме и теперь напоминал солдата, готового к выполнению боевого приказа.
К стене, предназначенной для взрыва, Данила Гаврилович и Роман пришли первыми. А за ними привел свою роту Федор, командиром которой его назначили одновременно с назначением Романа комсоргом техникума и командиром батальона.
— Мешает нам немного вот этот дом, — показал Роман на многоэтажное жилое здание.
— Что, боишься, как бы и его не задело? Сколько же у тебя тола? — усмехнулся Федор.
Директор сказал, что не знает подрывного дела и потому ничего посоветовать не может.
— Тола хватит, вот только опасаюсь: мало заложишь, в стене лишь дыру пробьет. Заложишь больше, стекла из окон у соседей повылетают. Ладно, была ни была! Долбите нишу вот здесь, — показал он рукой.
Роман предусмотрел все меры предосторожности на улице. Расставил ребят даже в подъездах соседнего дома. Когда подаст команду, прохожие будут остановлены.
Вскоре Роман попросил Данилу Гавриловича отойти в сторону. Зашипел огнепроводный шнур, и из ниши заклубился сизый дым. Роман перебежал на противоположную сторону улицы и остановился. Он был ближе других к месту взрыва. И вдруг как рванет! Угол стены откололся и, охваченный тучей пыли, рухнул на землю.
Роман не зря боялся за соседний дом. Там сразу же зазвенели стекла. Все бросились к месту взрыва, а Роман направился к зданию, где на двух этажах были разбиты стекла окон. В окнах он не увидел ни одного человека. Люди, наверное, перепугались и не решались выглянуть во двор. Вскоре страх, очевидно, прошел, и в темных провалах окон начали появляться лица жильцов. Пожилой человек осторожно спросил у Романа:
— Что случилось, кто-нибудь на мине подорвался?
— Нет, это мы стену взорвали, — потянуло Романа за язык.
Вот тут-то все и началось. Старик стал ругаться, угрожать. Роман пытался успокоить его, сказал, что они сами вставят стекла. Их перепалку услышали женщины и, словно сороки, застрекотали в тон старику.
Учащиеся столпились на месте взрыва, не обращая внимания на весь этот шум. Две стены потрескались, и в них мягко входил лом.
— Одну стену мы сейчас развалим, вот здесь немного подолбим — и она сядет, — сказал Федор.
Директор пошел в подъезд, чтобы успокоить жильцов. В скором времени к месту происшествия подъехал «газик». Из машины выскочил милиционер.
— Кто взорвал стену? — спросил он у студентов.
— Я, — ответил Роман и вышел вперед.
— Чем вы взорвали?
— Обычным тротилом.
— А где ты его взял?
— Есть он у меня.
— Ах, есть. Тогда пойдемте, гражданин, в машину.
Роман провел взглядом по этажам, окнам с выбитыми стеклами, хотел сказать милиционеру, чтобы он поговорил с директором, но передумал, махнул рукой и пошел к машине.
У Романа и в мыслях не было, что у него в связи с взрывом могут произойти серьезные неприятности. Но когда они подъехали к длинному бараку с решетками на окнах, ему как-то стало не по себе. Тем более что милиционер грубо крикнул: «Вылазь!» — и повел его перед собой по длинному коридору. В конце коридора за столом сидел дежурный лейтенант. Роман узнал его и криво усмехнулся: «Вот, соперничек, и встретились». Лейтенант притворился, что не узнает Романа, и приказал милиционеру обыскать его. Роман был вне себя от ярости, он оттолкнул руку милиционера и, стиснув зубы, посмотрел на лейтенанта.
— Вы за кого меня принимаете?! — крикнул он. — Передовая отсюда недалеко, там и задерживайте врагов.
Лейтенант хихикнул.
— Ишь, какой петух шустрый. Сколько работаю оперативником, а такого еще не встречал. Бывало, задержишь какого ухаря, тот сразу крылышки и опускает.
— Зачем вы меня привезли сюда, что вам от меня нужно? — спросил Роман.
— Попался и помалкивай! — крикнул лейтенант.
— Ловят того, кто удирает или прячется, а я?..
— Ты оказал сопротивление властям, ты ударил моего сотрудника, — перебил лейтенант.
— А вы не только недалекий, как говорила Надя, но и подлый. Кого я ударил? Вы отвечаете за свои слова?
— Ты отвечай, а не учи нас. Подыми руки вверх. Сейчас же обыщи его, — приказал он милиционеру.
— Я уж если подыму, то тут же и опущу на вашу дурью башку.
— Так, так, хорошо, составим протокол. Хибарин, что там был за взрыв, почему окна в жилом доме выбиты? — обратился лейтенант к милиционеру.
— С этого бы и начинали, — сказал Роман.
— Молчать! Не к тебе обращаюсь.
— Я его не допрашивал. Он сам сказал, что у него есть взрывчатка и что это он произвел взрыв. Видно, специалист, тол назвал по-научному — тротилом.
— Как твоя фамилия, имя, отчество? — спросил лейтенант у Романа.
— Если будете продолжать мне тыкать, отвечать на вопросы не буду.
— Ишь, какой культурный. Ваша фамилия, имя и отчество? — повторил, не пряча иронии, лейтенант.
— Зимин Роман Васильевич.
— Год рождения?
— Двадцать шестой.
— На оккупированной территории проживали?
— Я был в партизанах.
— Я спрашиваю, проживали ли вы на оккупированной территории?
— А как же, проживал.
— Ну, вот, — как видно, лейтенант таким ответом был более чем удовлетворен. Морща лоб, он что-то молча записывал. Затем, явно любуясь своей писаниной, самодовольно усмехнулся, пригладил лист бумаги грязной промокашкой и придвинул к краю стола.
— Подпишите.
Роман начал читать. У него даже в глазах замельтешило, словно кто-то, стоя над ним, просеивал из решета муку, — он схватил бумагу, скомкал ее и бросил себе под ноги.