Последние стихи
Дураки и дороги
Лето[1] клонится к Старому Новому году
Потеплело «глобально»: то тает, то сыплет, то мраз.
Дед Мороз со Снегуркой погоде в угоду
Разбирают асфальт на Песчаной у нас.
Разошлись дураки, не пройти не проехать,
Колеи по колено уже глубиной, но долбят.
Новый год на дворе, а в нутре — не до смеха.
Я мечтаю, как волки Мороза съедят.
Вдруг и вправду дедок и мясист, и наварист?
Вон как в сказках по лесу гоняют его!
Верю ль я в чудеса? Если волки Мороза завалят,
Я под ёлкой себе загадаю чего.
Скоро грянет весна на баяне: давай, человеки,
Налетай на природу, телами дави на траву.
И тогда наш асфальт полноводными сделает реки,
Островами попрёт в синеву.
Мы природе простим. И асфальт нафигачим по новой.
И, быть может, такой, что два года он там простоит.
Жду тебя, Дед Мороз. Со Снегуркой, лопатой и ломом.
Я ж соврал про волков. Чё-то жарко. Давай, заходи!
Алтайское лето
Пускай природа не нова –
Не ноет то, что отморожено.
Всё, что зима у нас взяла,
Всё в землю семенами вложено.
Время ветра
Уже не ждёшь ничего от книг и пророчеств.
Возраст?
Уже длинных не пишешь писем.
Усталость?
И всё же радуешься улыбке.
Каждой.
И начал
Различать их на лицах цветов
И песен.
Лица лгут.
Но не эти. Листьям
Предскажи-ка судьбу
По смеху?
Предскажи-ка удачу
Песням,
а обидам пожми ладони?
Кто с тобой останется?
Нежность?
Верность
Я подарил собаке.
В Барнауле минус 33 градуса
«На улице застыв до половины,
За стенами кирпичными сижу.
Летать — не ползать, но боюсь ангины…»
Вены, наверно,
можно не резать,
а зашивать.
Вымерзли нервы —
черты и резы.
Жить — зимовать.
Холод завистлив —
режет и крутит.
Хрупкость костей…
Серые мысли,
серые люди.
Нет новостей.
Силу носила
неба утроба.
Выпал на снег.
Гладко, как милость,
вьётся дорога
с места в разбег…
Вдох — и отжался!
Вытянул небо
вверх по струне.
Маленький мальчик,
корочка хлеба,
смех при луне.
Баллада о нездоровой супруге старого лорда
В удалённый от мира замок старенького лорда приезжает молодой обаятельный менестрель. Юной жене лорда менестрель очень нравится, да и сам лорд в нём души не чает, расспрашивая сначала о далёких городах и странах, а потом уже и о том, что творится в его собственном замке.
Менестрель, утомлённый глупостью старика. Отвечает всё менее охотно…
Лорд:
Эй, скажи-ка мне, менестрель?
Что с лицом у моей жены?
Что так щёки её красны?
И чего так измята постель?
Менестрель:
Вы пьяны, мой лорд, вы пьяны,
Это яблонь цвет виноват,
Аллергия у вашей жены,
Так чихает — я сам не рад!
Лорд:
Эй, скажи-ка мне, менестрель?
Отчего так жена бледна?
И печальна, как спаниель,
И со мною не пьёт вина?
Менестрель:
Вы пьяны, мой лорд, вы пьяны,
Это ландыш всему виной.
Инфлюэнца у вашей жены!
Так полощет её, хоть вой!
Лорд:
Эй, скажи-ка мне, менестрель?
Отчего растолстела жена?
Необъятна, как капитель,
И весь замок объела она!
Менестрель:
Вы пьяны, мой лорд, вы пьяны,
Это ветер всему виной.
Так раздул бедняжку, увы,
Что влезает бочонок-другой!
Лорд:
Эй, скажи-ка мне, менестрель?
А куда подевалась жена?
Обыскал я всю цитадель,
Разве, в ад провалилась она?
Менестрель:
Вы пьяны, мой лорд, вы пьяны,
Это лютик так рано цвёл.
Не видал я вашей жены.
Сенешаль ее, верно, свёл!
Вы простите, мой лорд, меня,
Загостился и я у вас.
Мне письмо прислала родня.
Что в корзинке? Вина запас!
Менестрель уходит, напевая.
Бабочка — душа нараспашку…
Бабочка — душа нараспашку,
Крылышки — недотроги.
Нет для качелей дороги.
Вверх —
Вниз.
Лёд над пропастью — страшно.
Гадание на ромашке.
Белый, но не бумажный
Спит
Лист.
Бабочка у дороги,
Бабочка — недотрога…
С неба летят качели —
Молись!
Бог тебе не поможет.
Чёрт тебе не поможет.
Может, люди не тронут?
— Улетай, бабочка!
День.
Жизнь.
По горящим ступеням Великой Войны…
(В соавторстве с А.)
По горящим ступеням Великой Войны…
Вверх ли, вниз — от огня не сбежать.
Я иду, выгорая безумием Тьмы,
Кто осмелится руку подать?
Macte Mortis! Закон отмен у могил.
Abi mori! И след наш кровав…
Я — пожар. Я себя потерял, но светил!
Не ходи за мной! Нет! Ты не прав…
Ave Mortis! Мы плоть от ступеней Войны —
Грех бездушья — наши крыла!
Будь со мной. И пусть голос мой в Бездне звенит
За спиной будет сердца скала.
Корни высохли — крона отходит листвой,
И шакалы бегут по следам…
Мы проклятья уже разделили с тобой.
Но лишь смерть всем воздаст по делам.
Совершенство Судьбы не вложить в Бездну Мглы —
Путь правителя крепит Рубеж.
Но останется песня, как пали мечты,
Став темницами наших надежд.
Март
Пьяный месяц отдыхает мордой в луже,
Острый ветер красит пальцы в синий цвет…
Эй, влюблённый, ну кому сейчас ты нужен?
Пёсий холод, март мимозный да рассвет.
Что ты жмёшься в подворотне? По подъездам
Потихоньку разбредается шпана…
К чёрту пары! Гаснут ближние созвездья.
Не пришла она, ты понял? Не пришла.
Остывает вспаханное небо…
Остывает вспаханное небо
И в его неспелой синеве
Звёздочки проклюнутся, наверно,
Если город всё-таки уснёт.
Я смотрю в закат. И непременно
Думаю, что так и боль уйдёт.
Боль, однако, медлит. Постепенно
Пробивая тропочки к Луне.
Там она, осыпанная пеплом,
Что-нибудь расскажет обо мне.
И умрёт. Но всё-таки пройдёт.
Осыпались зелёные деньги нашего лета…
Осыпались зелёные деньги нашего лета.
Мы разменяли их на фальшивое золото осени.
Но боль отпущена. Пусть улетает с птицами.
А если вернётся — это будет уже
Перелётная боль.
Метель
Небо не молчит, а я — молчу.
Даже клавиш пальцами не глажу.
Слушаю. Мечтаю. И лечу…
Не бинтую, а по небу даже.
Что ещё сказать? Бела земля.
И метель меня вгоняет в краску.
За окном декабрь без опаски
Мерит змейки масок февраля.
Будет ли январь? Календари
Обязательно подскажут: будет.
Верю я в людей? Но, коль есть Люди,
То –
костёр под окнами горит.
Послевоенное
Закат ладонью накрыли тучи.
Катилось солнце, и я — под горку.
Оно — по небу, я — на трамвае.
Тянуло каждого по орбите.
Его проблемы — чужие солнца
Планеты-дети, комет игрушки.
Мои проблемы — вино да кружка.
Шучу. Не пью я. Я же в трамвае.
Попутных много людей набилось.
И два солдата — не старых, новых.
Один бомжара — с войны чеченской,
Другой моложе. Но сильно пьяный.
— Ты мне поверишь? Меня убили.