Последние стихотворения — страница 5 из 6

Лето. Утро. Четыре часа.

Еще сон не покинул влюбленных.

В дальних рощах, росой окропленных,

Раздались голоса.

Дышит утренняя синева

На сады Гесперид золотые.

И стучат, закатав рукава,

Мастера молодые.

Это там, под щитом небосклона,

У глухих, обомшелых дорог,

Где возводят царю Вавилона

Величавый чертог.

Топорами звенят и стучат

Мастера, напрягаясь без меры.

О, так пусть хоть влюбленные спят!

Огради их, Венера!

Матерям же, богиня благая,

Дай крепящего силы вина,

Пусть их в полдень омоет морская

Голубая волна!

Празднества терпения

Под этим заголовком объединены четыре стихотворения, которые мы ниже обозначаем римской цифрой общего ряда (VIII-XI) и арабской (1-4) по месту в "Празднествах терпения".

VIII(1). Майские ленты

Впервые напечатано посмертно в книге Рембо "Собрание стихотворений" (1895) по автографу, где вещь называется "Терпение". С издания Плеяды печатается по другому автографу под заголовком "Майские ленты" (подразумеваются разноцветные ленточки и флажки, которыми украшали майское дерево или майскую мачту по случаю праздника весны).

Во всех "Празднествах терпения" доведена до высокой степени тенденция к нелексической, не прямо словесной передаче смысла. Стихотворения "говорят" созвучиями, хрупкими и индивидуальными ритмами не меньше, чем значением слов и фраз, и поэтому не поддаются рассудочному разъяснению.

В "Майских лентах" можно попытаться нащупать линию противодействия поэта несправедливому обществу, обнаружить волю к единению с природой будто тихие отзвуки безумного бега "Пьяного корабля".

"Пастухи" - это прежде всего влюбленные. И в народной поэзии, и у Рембо этот образ метонимически выведен из французского выражения "l'heure du berger" (букв.: "час, пора пастуха"), обозначающего тот благоприятный миг, когда подруга может, склониться на просьбы влюбленного. Свет же, по Рембо, устроен так, что у простых людей отнимают "l'heure du berger". Рембо готов искупительно умереть за них, но не по законам света, а по законам природы, умереть, чтобы они не умирали по бесчеловечным законам света.

В этом стихотворении, вероятно, нужно искать истоки упоминавшегося в статье образа поэзии времени Сопротивления у Элюара, считавшего, что, пока на земле все еще есть насильственная смерть, первыми должны умирать поэты.

IХ(2). Песня самой высокой башни

III и IV строфы с рефреном, в который превращено заключительное двустишие строфы I, напечатаны самим Рембо в книге Рембо "Одно лето в аду" (1873). Полная версия, восходящая к автографу "рукописи Пьер Берес", впервые напечатана в "Ла Вог" за 7-13 июня 1886 г. и в том же году в книге Рембо "Озарения".

Сохранился еще один автограф, мало отличающийся от "рукописи Пьер Берес".

Содержание стихотворения и неуловимо, и будто ясно. Оно выражено больше косвенно, чем логикой фраз. Надо думать, что речь идет о надеждах и о заблуждении поколения поэтов - о заблуждении, в котором одни жили, не больно страдая, другие - страдая, а третьи, как Рембо, не хотели жить в путах заблуждения.

Вероятно, восемнадцатилетний Рембо 1872 г. видел все это "с самой высокой башни".

Лучший комментарий дал сам поэт в книге "Одно лето в аду". "...Я прощался с миром, сочиняя что-то вроде романсов", - пишет Рембо, предваряя текст, а немного спустя продолжает: "Бей по стеклам сверкающих магазинов, бей по Салонам! Вынуди город пожирать свою пыль...".

Другой перевод - Ф. Сологуба под заглавием "Песня с самой высокой башни":

Юность беспечная,

Волю сломившая,

Нежность сердечная,

Жизнь погубившая,

Срок приближается,

Сердце пленяется!

Брось все старания,

Будь в отдалении,

Без обещания,

Без утешения,

Что задержало бы

Гордые жалобы.

К вдовьим стенаниям

В душу низводится

Облик с сиянием

Твой, Богородица:

Гимны ль такие

Деве Марии?

Эти томления

Разве забылися?

Страхи, мучения

На небо скрылися,

Жаждой истомною

Кровь стала темною.

Так забывается

Поросль кустарников,

Там, где сливается

Запах нектарников

С диким гудением

Мушек над тлением.

Юность беспечная,

Волю сломившая,

Нежность сердечная,

Жизнь погубившая,

Срок приближается,

Сердце пленяется!

Х(3). Вечность

Впервые напечатано без заголовка и в отличающемся варианте самим Рембо в книге "Одно лето в аду" (1873), затем по отдельным автографам ("рукопись Пьер Берес" и "рукопись Мессэн") печаталось без ведома автора там же, где и предыдущее.

Об этом примечательном стихотворении можно сказать то же, что и о том, которое предшествовало. Однако радость поэзии здесь выражена сильнее, а страдания поэта и его искушения не ощущаются.

Р. Этьембль справедливо осмеял тенденциозное понимание некоторыми критиками "вечности" в стихотворении как спиритуалистической категории. "Вечность здесь, - пишет ученый, - это счастливое мгновение для человека, обретающего языческий дух, море, солнце, природу".

XI(4). Золотой век

Впервые напечатано без ведома автора в тех же изданиях 1886 г., что и предыдущее.

До издания Плеяды печаталось по автографу "рукописи Пьер Берес", затем чаще по более полному варианту автографа "рукописи Мессэн".

На обратной стороне листа - общее оглавление четырех "Празднеств терпения".

С этой ироничной и неровной по настроению вещью, которая датирована месяцем позже, чем предшествовавшие, связывают отражение более четкого осознания Рембо тщеты теории ясновидения и тщеты надежд поэта своими страданиями и своим гением счастливо преобразовать мир.

Стихотворение - пункт, на котором для Рембо и для его последовательных продолжателей должна была бы кончаться поэзия или, во всяком случае, поэтическая эпоха.

Для менее последовательных - почти для всех будущих французских поэтов-модернистов - поэзия отсюда начиналась. Но никто из них до таких стихов, может быть, больше не подымался.

XII. Юная чета

Впервые напечатано посмертно в книге Рембо "Собрание стихотворений" (1895).

Печатается по автографу "рукописи Мессэн".

Пусть содержание этого стихотворения кажется более определенным, чем предыдущих, и саркастически воспроизводит годы бродяжничества Рембо и Верлена, даже содержит насмешки над религиозными увлечениями последнего ("О привиденья в белом Вифлеема..."), оно отстранение и остраненно моделирует будущую модернистскую поэзию, хотя для самого Рембо такая поэзия была запредельна и не нужна.

Обилие сложных реалий, вроде упоминания хитрого названия вьющегося растения кирказон (аристолохия), лишь нагнетает отчуждение: рождается тип стихотворения для немногих посвященных или для одного автора, которым или которому эти "реалии" что-то говорят и с чем-то определенным ассоциируются.

Через год Рембо как поэт умрет, а через семнадцать лет, в 1899 г., в Намюре родится Анри Мишо, один из поэтов, для которых такие стихи будут исходным пунктом к утраченным пределам "ясности" и "контакта с миром":

...Но крыса зубы точит,

И дело с ней придется им иметь...

ХIII. Брюссель

Впервые напечатано без ведома автора в "Ла Вог" К 8 за 14-20 июня 1886 г. и в том же году в книге Рембо "Озарения".

Источник - автограф "рукописи Пьер Берес", Стихотворение того же рода, что и предыдущее, но гений Рембо все еще вырывается из эстетических тупиков.

XIV. "Альмея ли она?.."

Впервые напечатано посмертно в книге Рембо "Собрание стихотворений" (1895).

Источник - автограф "рукописи Гро" (Graux).

Значение слова "альмея" (индийская танцовщица) мало помогает интерпретации стихотворения, хотя и ироничного, но более близкого светлым вещам мая 1872 г., чем горьким следующих месяцев.

Предлагаемая нами интерпретация основана на том, что стихотворение как бы веха на пути от "Пьяного корабля" к "Озарениям". Тогда правдоподобно, что речь идет о ранней заре, о часе, когда воздух чист и прозрачен, когда природа ближе всего человеку; конечно, если пейзаж - а речь идет о пейзаже близ большого города, видимо на водных подходах к Лондону, - если пейзаж не до конца изуродован индустриальной цивилизацией. На рассвете океан и в XX в. все еще может показаться чистым.

Пусть не радость, но возможность радости великолепно передана в стихотворении.

Другие переводы - Ф. Сологуба, Г. Петникова.

Перевод Ф. Сологуба:

Алмея ли она? На голубом рассвете

Исчезнет ли она, как мертвый цвет в расцвете?

Пред этой шириной, в безмерном процветанье

Роскошных городов, в их зыблемом дыханье!

Избыток красоты? Но это только плата

За дочку рыбака, за песенку пирата,

И чтобы поздние могли поверить маски,

Что в море чистом есть торжественные краски!

Перевод Г. Петникова:

Алмея ли она? В рассветно-голубые

Часы исчезнет ли, словно цветы ночные,

Таимые вдали, в безбрежном обаянье,

Где город-исполин льет сонное дыханье?..

Не слишком ли хорош тот непременный дар

Напевов, что поют рыбачка и корсар,

Затем, чтоб верили исчезнувшие реи

В ночные празднества блистательных морей!

XV. Праздник голода

Под заглавием "Голод" впервые неполностью напечатано самим поэтом в книге Рембо "Одно лето в аду" (1873), данный текст - посмертно в книге Рембо "Собрание стихотворений" (1895).

Точность даты недостоверна, ибо дата, как и исправления, и подпись в автографе ("рукопись Мессэн"), написана более яркими чернилами и, вероятно, позже, чем основной текст.

Припев считают связанным с реминисценциями поэтов XVII-XVIII вв. Лафонтена и Перро.

По содержанию схоже с предыдущим стихотворением. Жизнь впроголодь в Лондоне с Верленом (а случались у них и полуголодные дни и недели) не воспринималась трагически воссмнадцатилетним Рембо. Сильнее простого голода, жгучего, но избывного, был для поэта иной "голод" в каменном, железном и каменноугольном нагромождении Лондона прошлого века. Мысль та же, что в "Альмее...", но ситуация рассмотрена более изнутри - изнутри каменного мешка.