— Нет, — жестко ответил Александр Сергеевич и бросил на меня сердитый взгляд.
— Нет так нет. — Судя по всему, клиент не поверил шефу, но решил не настаивать. — Я просто к тому, что если судью грамотно простимулировать, то никаких условных не будет. Загремит Надька в колонию как миленькая.
— Даже если вы сумеете этого добиться, — я заговорила чуть строже, — даже если ее осудят, срок будет небольшим — полгода, год, не больше.
— Не, если хорошо постараться, то до двух запросто можно натянуть, — не согласился Солодцев.
— Хорошо, пусть будет два. А что дальше? Вернется ваша жена из колонии и возьмется за старое, только еще активнее.
— Вы так думаете? — Он снова задумчиво поскреб затылок.
— Это я вам как женщина говорю, — заверила я. — Вы потом всю жизнь будете оглядываться и ждать от нее очередной пакости.
— Не, так я тоже не хочу. — Солодцев откинулся на спинку кресла, несколько секунд, прищурившись, разглядывал потолок, потом спросил в пространство: — А может, пристрелить ее? Без затей, нанять киллера и… Прикинь, простое, но верное решение?
Признаюсь честно, я не нашлась что ответить. Он что, серьезно? Может, еще и адресок киллера рассчитывает у нас получить?
На помощь, как обычно, пришел напарник:
— Слишком кардинально. — Гоша заговорил деловито, словно убийство жены Солодцева было не тяжким преступлением, а всего лишь технической проблемой. — Такие, как вы выражаетесь, простые, но верные решения, как правило, быстро обрастают массой сложностей. Я вам, как профессионал, искренне не советую.
— Вообще-то, это была шутка. — Солодцев оскалил зубы в улыбке, от которой меня передернуло. — Ладно, сажать не надо, убивать не надо, это я понял. А что вы, как профессионалы, советуете?
— Мы могли бы побеседовать с вашей супругой, — предложил Баринов.
— В смысле, припугнуть? — уточнил клиент.
— Можно и припугнуть. Но лучше объяснить, что если она проявит некоторую гибкость и готовность к компромиссу, то ничего не потеряет, а выгоды для нее могут быть вполне ощутимыми.
— Думаете, мне стоит с Надькой поторговаться?
— Почему бы и нет? Вы хотите, чтобы она согласилась на ваши условия развода и перестала вам докучать. Поверьте, гораздо проще добиться этого, предложив вашей супруге разумные отступные.
— Ну… — Солодцев ненадолго задумался. — Лучше бы, конечно, сделать так, чтобы она ничего не получила. У меня деньги не лишние, а она все равно все за полгода спустит. По косметичкам разнесет да по телефону протреплется.
— Но если подумать о будущем?
— В будущем, конечно, — неохотно согласился он. — В будущем лишнего беспокойства не хочется. А кто беседовать будет? Вы?
— Нет. На такого рода беседах у нас специализируется Рита.
— Она? — Солодцев повернулся и смерил меня оценивающим взглядом. Я улыбнулась — точнее, слегка раздвинула губы и показала зубы. Очевидно, мой оскал получился не хуже того, что продемонстрировал сам Солодцев пару минут назад, потому что он дружелюбно хлопнул меня по плечу и спросил: — А ты можешь это гарантировать? Что Надька сейчас оставит меня в покое и, когда у нее деньги закончатся, не явится мне под окнами кошачьи концерты устраивать? Гарантируешь?
— Разумеется, нет, — не задумываясь, ответила я. — Полную гарантию дает только страховой полис. А я могу гарантировать, что приложу все усилия и что вероятность желательного для вас результата будет максимальной. Мне кажется, что этого достаточно.
Солодцев неожиданно громко расхохотался и снова похлопал меня по плечу.
— Ясное дело, достаточно! Знаете, — он повернулся к Баринову и подмигнул ему, — если бы она сейчас начала мне втирать, что все будет тип-топ, я бы сразу встал и ушел. Не терплю, когда меня за лоха держат. Но раз вы со мной по-честному, то и я с вами тоже, можете не сомневаться.
— Очень приятно, — наклонил голову шеф.
А я спросила:
— Когда вашу жену можно дома застать? Может, сегодня вечером к ней заглянуть?
— Только не вечером, по вечерам Надька дома не сидит. И днем тоже ее фиг поймаешь. Дома она утром. Но имей в виду, утро у нее не раньше двенадцати начинается, она примерно в это время просыпается. Потом, пока кофе в постель, пока утренний макияж, пока в тряпках пороется, выберет, что надеть, — раньше трех часов Надька из дому не выбирается. Светская львица, блин!
Я посмотрела на часы.
— То есть имеет смысл съездить к ней прямо сейчас, не откладывая?
— Это было бы здорово! Только вот еще что… — Алексей Игоревич не то чтобы смутился, но заговорил менее уверенно: — У меня на самом деле не только с женой проблемы. Есть еще пара телок… в смысле, я им ничего такого не обещал, они сами надумали. Прикинь, захомутать меня хотят. Вроде если я с женой развожусь, то на них жениться должен.
— Не понял. — По лицу шефа было видно, что он действительно не понимает. — Как это «на них жениться»? На двоих одновременно, что ли?
— Нет, конечно, не одновременно. По очереди. В смысле, не вместе… Каждая хочет, чтобы я на ней женился, неужели непонятно? Отдельно хочет, для себя!
— А ты не хочешь, — проявил необыкновенную проницательность Гоша.
— Ясно, не хочу. С чего вдруг? То есть они, конечно, обе бабенки ничего, подходящие, в смысле, ножки там и все такое. Но не жениться же из-за этого? Хватит уже глупостями заниматься. Слушай, братан, — он неожиданно резко повернулся к Гошке, — а может, ты их отвлечешь, а? Чтобы они хоть ненадолго от меня отстали, дух перевести. Смотришься ты круто. Приврешь немного, ну, что холостой, что денежка имеется…
— Нет, — не дослушав, отказался Гоша. — Со своими дамами ты, братан, сам разбирайся. Я в такие дела принципиально не ввязываюсь.
— Тогда, может, ты в офис ко мне заглянешь, поговоришь с ними? — Теперь Солод-цев умоляюще смотрел на меня. — Объяснишь им, что не прокатит, не буду я больше жениться, завязал.
— Я? — У меня желания влезать в разборки клиента с его любовницами было не больше, чем у Гошки. — А почему бы вам самому не объяснить им? Скажите четко и откровенно: не хочу!
— Да говорил уже, сто раз говорил! Только все без толку. Светка про любовь какую-то ахинею несет, а Наташка, та вообще… не слушают, одним словом. Или не понимают. Бабы, что с них возьмешь? Если вбили себе в голову какую дурь, гвоздем не выковыряешь!
— А почему с ними в вашем офисе нужно разговаривать? Вы что, вместе работаете?
— В том-то и дело! То есть не вместе, а они у меня работают, в офисе. Светка бухгалтер, а Наташка, наоборот, программист.
— Но если это ваши служащие, вы можете их просто уволить.
— Да я бы уже сто раз их уволил! Только сейчас не прежние времена. Я в девяносто пятом с первой женой разводился, так секретарша губенки раскатала. Прикинь, она моргнуть не успела, вылетела как пробка! Я с тех пор вообще без секретарши, мне так даже больше нравится, спокойнее. Но сейчас не получится, сейчас у нас законность во все стороны. Мало того что мне потом их восстанавливать придется, так я еще и компенсации моральные платить замучаюсь. Нет, вот ты мне скажи, — он ткнул Гошку в грудь указательным пальцем, — что это за законы, если жена меня грабит, как хочет, а своих же любовниц я даже уволить не могу? Кто эти законы писал? Вроде в парламенте у нас одни мужики, откуда же такие законы, что все в пользу баб?
Судя по физиономии напарника, ему очень хотелось спросить, нет ли у клиента желания пристрелить и надоедливых любовниц, но Гоша сдержался. Вместо него ответил дипломатичный Баринов:
— Это сложный вопрос.
— То-то и оно, — тоскливо подтвердил Солодцев, — сложный. Одна говорит: повешусь и записку оставлю, что из-за тебя. А другая, наоборот, в прокуратуру грозит написать, за сексуальное домогательство и изнасилование на рабочем месте.
— А вот шантаж и угрозы — это нехорошо, — оживился Александр Сергеевич. — Это мы можем прекратить.
— Точно? — Солодцев даже со стула привстал и замер в неудобной позе, стоя на полусогнутых ногах и подавшись вперед. — Как?
Александр Сергеевич, прежде чем ответить ему, посмотрел на меня:
— Ты не возражаешь?
Я молча пожала плечами. Возражений у меня не было, желания — тоже. Но если шеф считает, что я должна взяться за эту работу…
— Не возражает, не возражает. — У Гошки, наоборот, энтузиазма вполне хватило бы на двоих. — Ей это будет даже приятно.
— Ничего сложного. — Баринов наконец поворачивается к клиенту. — Рита завтра утром заедет к вам в офис, поговорит с вашими потенциальными невестами и постарается убедить их оставить вас в покое.
— А… — Некоторое время Алексей Игоревич внимательно разглядывал меня, потом осторожно спросил: — А они послушаются?
— Я думаю, послушаются. — Баринов позволил себе легкую улыбку.
— Ну, если так… — Солодцев снова задумался, потом медленно, с трудом подбирая слова, предупредил: — Только они ведь такие… Наташка и в волосы вцепиться может. Светка, та тихая, а вот Наташка… это ничего?
— Ничего, — проворчала я. — Меня они не тронут.
И этого клиента Ниночка рекомендовала нам как милейшего человека! Мне предстоят разборки с женой, разборки с любовницами, да еще, возможно, какая-нибудь из особо нервных дамочек попытается вцепиться мне в волосы — дивная перспектива, правда? Впрочем, в этой ситуации имеется и светлая сторона.
— Гоша, я срочно собираюсь и еду воспитывать жену Солодцева, — с деланым сожалением сообщила я напарнику, как только клиент удалился. — Так что отчет придется тебе дописывать.
— Черт! — мгновенно скис Гошка. — Рит-ка, ну что за свинство? Ты столько возилась, два отчета можно было закончить! Четыре!.. Много там еще осталось?
— Совсем чуть-чуть, — с легким сердцем соврала я. — Основную часть я уже набросала, осталась концовка. Потом скомпоновать все и отлакировать.
— «Отлакировать», — передразнил он. — У тебя целое утро было, могла не только закончить и отлакировать, но и цветочками разрисовать, под хохлому! Этот Солодцев совершенно прав, с вами, с бабами…