— М-м-м, с каких пор тебя интересуют дела нашей коалиции, дружище? — спокойно поинтересовался светлый.
— С тех самых, когда ты нарушил условия нашего уговора, — холодно объявил Князь Земли.
— Мы снова повторяемся по кругу, — вздохнул Князь Света, — подвал ты не получишь. Точка.
— Это мы еще посмотрим, — сухо ответил Князь Земли и повел рукой.
Челюсть сидящего на коленях пленника вновь вернула подвижность, и с бегающими от ужаса глазами он робко заговорил в поднесенную к его лицу трубку.
— Здравствуй… отец.
— Привет, Кирилл, — спокойно ответил Князь Света, — получил твое сообщение.
От услышанного парень побледнел и попытался подать стихийную энергию в правую руку, чтобы высвободить бело-золотую перчатку, но едва он это сделал, как Князь Земли ленивым взмахом отсек ему эту руку вместе с родовым артефактом.
— Ва-а-а-а-а-а-а-р-р-р-р, — закричал от боли Кирилл.
— Как я могу судить, твоя ставка проиграла, — безразлично констатировал Князь Света.
— Нет, отец… я еще могу… могу… — сквозь боль и слезы залепетал Кирилл, но тут же получил ударом широкого кулака в нос и плашмя рухнул на пол.
— Как ты понял, у меня есть то, что нужно тебе, — сухо произнес в трубку Князь Земли, — и я готов вернуть тебе это в целости и почти сохранности за МОЙ ключ.
— Кто сказал, что этот слабак мне нужен? — с насмешкой в голосе спросил Князь Света.
— Вот как, — поиграл желваками Князь Земли и без эмоций раскроил пацану черепушку ударом ноги, — не прощаюсь, Князь, — холодно добавил он и оборвал звонок.
Глава 4
— Что значит ' это ваши проблемы'⁈ — раздался в трубке возмущенный крик.
Жилистый седовласый вояка брезгливо поморщился и слегка отдалил шумный аппарат от уха.
— Ты голосочек-то свой звонкий попридержи, старший лейтенант, — с укоризной в твердом голосе произнес майор Горемыка.
— Чего⁈ — легким писком сорвался голос собеседника и тут же наигранно мужественно закашлялся, — Смею напомнить, что через меня вы сейчас разговариваете с полковником Стратовым, товарищ майор! И я бы попросил вас не забываться…
— Ты бы попросил⁈ — весело поплыли вверх брови майора Горемыки, и, не сдержавшись, он загоготал от души.
Молодой имперский офицер в это время продолжал что-то говорить, но вынужденно заткнулся, так как его голос просто утонул в басовитом хохоте майора.
— Молоко на губах не обсохло, меня о чем-то просить, щенок, — вытирая накатившие от смеха слезы, весело пробасил майор Горемыка.
— Мне показалось, или вы смеете оскорблять полковника Стратова⁈ — вновь попытался повысить голос старший лейтенант, но его голос предательски ломался в самый неподходящий момент.
— Да этот муд… кхм… полковник и сам отлично справляется, — весело усмехнулся майор, — с таким-то голосистым порученцем на переговорах. Спасибо, малец, повеселил старика, давно так не смеялся. Может, отправим запись твоему Михалычу и спросим, оскорбляют ли его мои слова?
— З-зачем это⁈ — опасливо сглотнул ком в горле старший лейтенант, — полковник Стратов слишком занят, и решать подобные мелкие дела поручено мне!
— Мелкие дела… говоришь, — протянул майор Горемыка и показательно зашуршал бумагами, — а я вот смотрю и в упор не вижу никаких общих дел между нашими корпусами, малец.
— Вы прекрасно знаете, о чем, а вернее, о ком я говорю, товарищ майор, — процедил сквозь зубы старший лейтенант, — ваш Маркус Темный он…
— Не мой, а ваш! — суровым басом перебил майор молодого офицера, — Страж Маркус Темный не имеет никакого отношения к Рекрутскому Корпусу. Поэтому я повторю еще раз, старший лейтенант, что бы он ни сделал, это ваши и только ваши проблемы.
— Так, в том то и дело, что он как Страж не сделал ничего, что мы ему поручили!!! Он не берет трубки, игнорирует наши предписания, и это я еще молчу, что Маркус Темный подозревается как минимум в десятке серьезных нарушений! — прорвало старшего лейтенанта, который столько дней держал это в себе и не мог никому даже пожаловаться.
Ведь именно его полковник Стратов назначил ответственным за «ведение» Маркуса, и молодой офицер проваливал эту задачу по всем фронтам, а звонок Горемыке сделал скорее от отчаяния, ведь скоро ему идти на доклад к самому полковнику…
— Я, конечно, не юрист, старший лейтенант, но подозревается, не значит, нарушал? — поинтересовался майор.
— Нарушал! — вновь сорвался голос старшего лейтенанта, и, выругавшись про себя, он вынужденно снизил тон и злобно добавил, — и я это докажу! Обязательно!
— Докажешь, докажешь, — едва сдерживая смех, ободряюще хмыкнул майор Горемыка, — а от меня то ты чего хочешь, малец?
— Я рассчитывал на ваше содействие и понимание, как предыдущей жертвы выходок Маркуса Темного, но вижу, что в процветании Империи вы не заинтересованы, — неприязненно констатировал старший лейтенант, — не сомневайтесь, товарищ майор, я подам соответствующий рапорт куда нужно, и за все доказанные проступки этого Маркуса вы ответите вместе с ним!
— Жду не дождусь, — не впечатлился еще больше повеселевший майор Горемыка.
— И не вздумайте с ним никак контактировать и предупреждать, товарищ майор! Это будет расценено как саботаж действий Корпуса Координации и угроза безопасности Империи! Со всеми вытекающими! — заученно отчеканил старший лейтенант свою любимую угрозу, которая отлично затыкала рты практически кому угодно.
Ведь Корпус Координации из-за своей первостепенной важности находился выше иных отделов Министерства, и Наместник ВСЕГДА вставал на его сторону во всех вопросах.
— Разумеется, — с суровой улыбкой ответил Никита Никитич Горемыка и повесил трубку.
После чего жилистый седовласый мужчина встал и подошел к окну.
Открыл мини бар, налил себе стопку, бросил сочувствующий взгляд на окна соседнего здания, где располагался Корпус Координации, который уже давно прогнил и забыл свою истинную функцию.
После чего майор вздохнул и выпил.
За упокой или за славное будущее Империи, майор и сам пока не понял. Но в том, что жизнь в ней скоро изменится, он ничуть не сомневался.
Я лениво покачивался на старом пыльном шезлонге и через трубочку потягивал свежевыжатый апельсиновый сок.
Осенний дождик мирно тарабанил по высокой крыше, а разбушевавшийся ветер разносил по просторному помещению пронзительный скрип.
— Ты выделяла деньги на ремонт? — задумчиво спросил я и повернул голову туда, где на соседнем шезлонге расслабленно лежала Лекса.
— Конечно, как ты и просил, — ответила белокурая красотка в черных солнцезащитных очках, не отвлекаясь от чаши с виноградом.
— А сколько выделяла? — уточнил я, глядя, как одну из прибитых к стене досок вырвало порывом ветра и бросило в окно, разбив его вдребезги.
Я едва успел одернуть стакан с соком от одного из осколков, что разлетелись на половину полигона.
— Достаточно для установки барьера, — невозмутимо отозвалась Лекса, — о ремонте здания речи не было.
— Барьера, значит, — понятливо кивнул я, наблюдая, как сквозь пробитое окно внутрь влетел грязный пакет.
— В целях экономии, его включают только во время тренировок, — опережая мой вопрос, сказала Лекса, и в этот момент я ощутил приятное теплое покалывание.
Активация стихийного барьера разом заглушила все посторонние звуки, и даже капли воды перестали проникать внутрь сквозь дырявую кровлю.
Все капли, кроме последней, которая стекла по металлической балке потолка и с громким шлепком упала в стоявшее по центру тренировочного ринга ведро, полное дождевой воды.
Сидящий по красную сторону ринга детеныш Тирануса воспринял этот звук за сигнал и незамедлительно бросился в атаку.
Пыль полетела вверх, ведро прямо, вода из ведра в нашу сторону, а сам Борька впилился на полном разгоне в канаты.
В последний момент я успел дернуть рукой и укрыл нас от воды пляжным зонтом и через его дырки увидел, как детеныш Тирануса проиграл сражение канатам и гравитации, и вылетел с ринга как пробка.
— Спасибо, — благодарно кивнула Лекса, стерев пару попавших на очки капелек воды.
— Пожалуйста, — отряхнул я зонт от влаги и вернул в вертикальное положение, после чего вновь развалился на шезлонге.
Еще десять минут назад, когда мы зашли внутрь нашего «Полигона», моя помощница увидела сложенный в углу хлам и распорядилась его выбросить.
Хорошо, что там был я и спас четыре кресла-шезлонга, пластиковый столик и зонт.
Да, видок у них был паршивенький, но иных мест для сидения тут не было, да и дороги они мне были как память.
Все-таки собственными руками отжал эти трофеи в один из первых дней в «этом» мире.
Как знал, что пригодятся.
— Нокаут? — перевела тему и взгляд Лекса.
— Похоже, еще нет, — констатировал я, наблюдая, как жирная тушка Тирануса поднимается на ноги после приземления мордой в стену.
Зверек тяжело дышал, злобно хрипел, а его воинственный взгляд был устремлен на синий угол ринга, где, сложив маленькие ручки, сидел с закрытыми глазками его спарринг-оппонент, хомяк Проглот.
Продумывать тактику Борька не стал и без затей вновь побежал в атаку.
Правда, на этот раз он обогнул ринг с обратной стороны и растянулся в эффектном прыжке.
Тупой рог детеныша Тирануса целил аккурат в спину хомяка, но в последний момент мелкий ушел теневым прыжком, и не ожидавший такой подставы Борька, впилился в опору ринга, и тот с грохотом сложился и погреб бедолагу под собой.
Однако Борьку это только раззадорило, и, используя пылевую завесу для отвлечения, он попытался совершить внезапную атаку на Проглота, но промахнулся.
И, похоже на этом энтузиазм юного Тирануса покинул, и тот, обиженно хрюкнув, сел на задницу.
Только барьер продолжал работать, а значит, тренировка продолжалась.
Внутри вдруг резко потянуло холодом, и заверещавший от ужаса Борька подскочил в воздух метра на три и с удесятеренной энергией принялся бегать за хомяком, которому ощутимо прибавилось работенки, ведь Тиранус внезапно начал использовать для атак тень.