Вторая группа двигалась намного медленнее, хотя перед ними как раз расстилалось гладкое шоссе, где аномалий было раз-два и обчелся. Их трусость давала мне вполне приличный шанс успеть к тоннелю первым.
Марш-бросок получился еще тот — с полной выкладкой и по пересеченной местности. Через каждые полсотни метров приходилось делать короткую остановку, чтобы оглядеться и прислушаться. Встреча даже и с одиночным мутантом для меня сейчас была бы фатальной — без стрельбы от твари вряд ли уйдешь, а стрелять было никак нельзя — услышат. Однако бог миловал, пока я шел без лишнего шума. Моим противникам явно пришлось много хуже — дважды прозвучала беглая стрельба из дробовиков. Это как-то уравновешивало шансы, но опередить их намного все же никак не удавалось. Получалось, что в тоннель, даже в самом удачном случае придется прорываться у них на виду.
Удачного случая опять не получилось. Когда я добрался до сараев — группы пустых каменных строений непонятного назначения, зато обнесенных стеной — преследователи были совсем рядом, и попытайся я выйти сейчас на дорогу — неминуемо столкнулся бы с ними лоб в лоб.
Значит не судьба.
Я вытащил бинокль и оценил противника. Могло быть и хуже: в этой четверке не было ни Глыбы, ни Калыма, ни даже Колчана. Селезня я узнал по длинной шее, а насчет остальных и гадать было нечего — Локоть, Лапоть и Пшено…
Идею договориться с ними как-нибудь по-хорошему я отбросил сразу. С одним это было бы легко, с двумя — вполне реально, но Селезень был все-таки Калымовым напарником и вряд ли он рискнет ослушаться приказа.
Оставался только один выход, хлопотный, но вполне реальный: спрятаться где-нибудь, благо подходящих мест в Долине много, а сил, чтобы контролировать оба входа и одновременно провести полноценную облаву у них маловато. Переждать день, а рано утром — нипочем они не решаться просидеть ночь в засаде — уйти. Тем более, что стопроцентной уверенности в том, что я еще здесь у них быть не может…
Но и этому, наилучшему для всех участников конфликта, варианту осуществиться не удалось — пока я любовался из укрытия на дорогу, меня самого облюбовала на завтрак парочка засевших в ближайшем сарае собак. Руки все сделали сами: приклад в плечо, предохранитель вниз, палец уже на спуске и… Первую срезал метров с десяти, второй почти удалось добежать и я встретил ее очередью прямо в прыжке.
Рухнул под ноги еще дергающийся труп, последняя гильза исчезла в траве и снова наступила тишина. Уже не скрываясь, я вышел к воротам сараев. От Селезня и компании меня отделяли всего полста метров. И тут случилось то, на что я и рассчитывать не мог — вместо того, чтобы доложиться по рации и бежать своим курсом к тоннелю, эти придурки развернулись в цепь и двинулись в мою сторону. Правда не сразу — сначала Селезень дал пинка Локтю, только после этого вся четверка перешла на рысь.
Выслужиться хотят, надо понимать. Селезень дал неприцельную очередь, взвизгнули от стенки рикошеты. Стоять столбом и на виду я не стал, а меняя на ходу обойму, скользнул за стену…
Они стояли ко мне спиной, и со своей позиции я мог бы положить обоих буквально одной очередью. Только убивать в мои планы пока не входило. Одно дело спокойно уйти по-английски и совсем другое — расстреливать в спину людей, с которыми я вчера еще ел из одного котелка. Для одиночки репутация порой ценнее денег и до сих пор мне удалось ее сберечь.
Позиция, по правде говоря, была так себе — я стоял за углом трансформаторной будки, и не заметили они меня только потому, что смотрели в другую сторону. Те еще бойцы, прости господи. Каждый из них предпочел бы укрыться в каменном сарае, таком заманчиво надежном и непробиваемом, потому и от меня они ждали такой же глупости — забиться в каменный мешок, выходы из которого так легко перекрыть.
Лапоть остался снаружи — контролировал ворота. Пшено, спотыкаясь и чересчур осторожничая, крался вдоль стенки, чтобы взять на мушку ту сторону. Селезень и Локоть осторожно продвигались вперед, вполне грамотно выцеливая южные выходы. Стволы наперевес, крадутся, понимаешь ли, спецназ недоделанный…
Я поднял камушек поменьше из тех, что щедрой россыпью валялись под ногами, и бросил его в проем ближайших ворот. Получился негромкий, но отчетливый «брякс». Сомнения в моем местонахождении у них пропали окончательно: эти двое резво обошли входной проем и встали по краям — мышеловка захлопнулась, только мыши в ней не было. Теперь и Селезень и Локоть стояли ко мне боком. Могли бы, между прочим, и заметить…
Это был самый рискованный момент — мы стояли на таком расстоянии, что превосходство в количестве стволов было важнее умения стрелять. Шаг, шаг, еще шаг…. Не услышали. Не заметили. Я уперся в стену и начал смещаться вдоль нее к пролому. Спина под ранцем и броней была уже совсем мокрой.
Я перенес наружу левую ногу, еще секунда — и ушел бы, выход из Долины был вполне свободен и близок. Пока они разберутся, кто где стоял, я успею уйти достаточно далеко, чтобы не беспокоиться о выстрелах в спину…
И тут Селезень заговорил, едва ли не впервые на моей памяти…
— Эй, Ботаник! — Гаркнул он — бросай, сука, ствол сюда. Мы тебя не больно застрелим! Мы тебя живым сдадим…
Он неожиданно шагнул в проем и выдал от пояса очередь в полмагазина, целясь куда-то ниже пояса, отскочил назад и снова замер слева от входа. В сарае шуршала осыпающаяся со стен штукатурка, и этот звук окончательно убедил их в том, что я внутри. Лапоть уже бежал от ворот, торопясь обойти сарай и поддержать оставшегося в одиночестве Пшена. Меня неприятно поразила готовность, с которой эти уроды, еще вчера с раскрытым ртом слушавшие мои рассказы, сегодня спешили меня же прикончить в угоду своим ненавидимым боссам. Видимо поэтому я не бросил их тут караулить пустое строение, а застыл в своем укрытии, дожидаясь продолжения. И дождался….
— Эй, Ботаник! — Снова подал голос Селезень. — А ты знаешь, как плакал перед смертью твой дружок Монах? Просил по-честному добить, обещал все свои захоронки отдать, только говорит, не кидайте меня, братцы, в аномалию. Ты думаешь, он у нас так просто помер? Хочешь как он? Ну и сиди там, на здоровье, куда ты денешься!
Он опустил на секунду оружие и включил рацию, какими мы пользовались между собой для связи — в пределах Долины это было удобнее, чем общаться по сети через КПК.
Но сказать ничего не успел. Первая пуля ударила его в плечо, разворачивая ко мне лицом, а следующие две пошли выше, превращая это самое лицо в мешанину из костей и мозгов. Громко лязгнул в падении его автомат, сползло по стенке тело, дважды дернулась левая нога, и Селезня не стало.
Локоть стоял рядом с ним весь белый и перекошенный, за свой «моссберг» он держался только чтобы не упасть, и такая меня вдруг брезгливость одолела, что оставшиеся патроны я расстрелял не в него, а в то, что еще минуту назад было Селезнем. Оставшиеся двое вышли сами, и ни один не попытался не то что выстрелить в меня, а даже просто убежать. Встали в ряд, стволы смотрят в землю — меня буквально оторопь взяла.
Монолит Великий и Меченый Мученик — кого ж ты нам набрал на смену, Глыба? Что ж такое с ними Калым сотворил, что они теперь людей больше смерти бояться?! Но оторопь оторопью, а руки действовали сами: я сменил магазин и взял всех троих на прицел.
— Он правду сказал? Насчет Монаха? — я стволом указал на покойного Селезня.
— Не знаю… — ответил шепотом Локоть.
Я выстрелил, целясь поверх его головы. Пуля прошла выше, но сноп огня, летящий практически в лицо, привел их в нужное мне состояние.
— Я слышал, — торопливо ответил Лапоть. — Вчера Селезень с Калымом базарил. Говорил, что вот с Монахом разобрались, хорошо б теперь и Ботаника в какую-нибудь «жарку» уронить. А Калым сказал, что незачем, Ботаник и так уже вещи пакует. Уйдет он, тогда и возьмешь его где-нибудь возле хутора, если руки так чешутся…
— Идите…
И они пошли, даже оглянуться не посмели. А я остался стоять, мучительно жалея, что выстрелил так неудачно. В ноги надо было бить, по коленям! Вот я бы с ним тогда поговорил…. Я нагнулся и начал обшаривать труп. Рыться голыми руками в рваных тряпках, пропитанных еще несвернувшейся кровью, мне уже не было противно. И я нашел ее, любимую монаховскую фляжку, с которой он не расставался ни на минуту. Пули продырявили ее в двух местах, но кое-что там еще осталось, и я старательно допил ее — противную, дешевую, обильно смешанную с кровью водку, — помянув разом и Монаха, и Крота, и всех, кого я тут успел потерять.
Призывно пискнула рация, так и оставшаяся включенной. Я осторожно взял ее в руки, отжал скользкую от крови клавишу. Голос Калыма звучал очень ясно.
— Але, Селезень! Ты оглох, или ох. л, я не понял? Что у вас там за стрельба стоит? Ты что, не въехал — Ботаник нам нужен только живой, слышишь?!
Заманчиво было отжать клавишу вниз и порадовать бывшего коллегу свежими новостями. Уверен, что какой-нибудь Стрелок — то есть не тот Стрелок, что реально топтал Зону пару лет назад, а одноименный киногерой, украсивший парочку культовых блокбастеров, — так бы и сделал. А потом вернулся бы на базу и в одиночку разобрался бы и с Калымом, и с Глыбой и с десятком других, не имеющих прямого отношения к делу. Но первая волна бешенства уже ушла, оставив металлический привкус во рту. Ей на смену пришел трезвый расчет, выработанный годом вольной жизни.
Поэтому я кинул рацию обратно владельцу и пошел через пролом в стене на выход из Долины. У меня пока еще были все шансы выйти из этой переделки живым, а разборки от меня не уйдут.
Как только я отошел от сараев метров на полсотни, там вдруг началась ужасная пальба. Дважды прогремел автомат, в ответ застучали дробовики. Я насчитал не меньше двух десятков выстрелов. Но стреляли не в меня. Интересно…
Скрываться смысла больше не было, и я включил КПК. Судя по появляющимся и исчезающим меткам на детекторе движения, отпущенные мной молодые не побежали сломя голову на базу, рассказывать, как ловко я их победил. Они прыгали на месте своего бесславного сражения и поливали огнем пустые сараи, имитируя следы ожесточенного сражения. Молодцы. Вполне могут выкрутиться, глядишь, и сочинят для Глыбы подходящую сказку.