– Изабелла, mi amor, я дома!
Я прижала ладонь ко рту. Как же ненавидели придворные подобные его возгласы! Он всегда появлялся так, демонстрируя бескрайнюю любовь к жене и презрение к жестокому кастильскому этикету. Для грандов при дворе моей матери то был еще один признак его арагонской неотесанности. Их лица помрачнели.
Мне не требовалось напоминаний матери, что кастильские вельможи не одобряют ее мужа. Пока мои родители не поженились, Арагон и Кастилия были отдельными королевствами и порой враждовали. Арагон, несмотря на меньшие размеры, владел островами и землями на Средиземном море и имел огромное влияние, в то время как Кастилия занимала бо́льшую часть Центральной Испании, соответственно имея бо́льшую власть. Союз моих родителей объединил королевства, хотя их брачный договор сохранял за Арагоном право на собственные выборные представительные органы. После смерти родителей мой брат Хуан становился первым правителем обоих королевств, и продолжение его рода гарантировало, что Испания никогда больше не разделится. До этого же мой отец являлся королем-консортом Кастилии и полноправным королем Арагона, о чем никому и никогда не позволял забыть. Подобная уступка со стороны матери лишь усиливала неприязнь к нему кастильских вельмож.
За прошедшие годы я слышала и другие рассказы, не предназначавшиеся для моих ушей. В том, что отец неравнодушен к женщинам, можно было не сомневаться: мать взяла ко двору его внебрачную дочь Иоанну и сделала архиепископом его внебрачного сына. Но несмотря на подобные грешки, их браку можно было только позавидовать. Мать никогда ему не перечила, и их встречи всегда приносили неподдельную радость. Отец был не прочь повеселиться, обожал непристойные шутки и хороший кубок хереса, проводил немало времени в обществе детей. Но никто другой не любил его так, как я.
Сквозь ширму я видела, как отец снимает плащ и заводит разговор с доверенным советником матери, тощим Сиснеросом. Его вельможи стояли в стороне от кастильцев, что свидетельствовало о взаимной неприязни. Затем вошла мать с моими сестрами. Отец тотчас же оставил Сиснероса и направился к ней. Он наклонился к матери, и ее бледные щеки залил румянец. Казалось, будто в зале нет больше никого, будто они – единственные влюбленные во всем мире. Рука об руку они прошли к возвышению. Отец улыбался, глядя на кланяющихся кастильцев.
Я едва не растаяла за ширмой. Если бы я только могла выйти замуж за такого мужчину, как мой…
– А где же, скажите на милость, Хуана? – эхом отдался в зале голос матери.
Быстро разгладив помятые юбки, я спустилась в зал.
Увидев меня, отец широко улыбнулся. Он сбрил бороду, и лицо его покрывал бронзовый загар, придавая ему облик искателя приключений. Не осмеливаясь взглянуть на мать, я подошла к подножию возвышения и присела в реверансе:
– Я так рада вас видеть, Su Majestad.
– Ваше величество?! – воскликнул он. – Что это значит, madrecita? От тебя мне не нужны никакие церемонии.
– Фернандо, – упрекнула его мать, – перестань ее так называть. Она вовсе не твоя мамочка. – С этими словами она дала знак вельможам отойти, оставив меня на коленях. – Можешь встать. Не стану портить радость от возвращения твоего отца расспросами, где ты была.
– Вероятно, пыталась подкупить конюха, – усмехнулся отец, – чтобы взять жеребца, сбежать обратно в Гранаду и спрятаться там, будто разбойница. Что угодно, лишь бы не выходить замуж за Габсбурга, да?
Я не удержалась от улыбки.
– Она просто невозможна, – заявила мать. – Слишком горяча и своевольна. А ты, муж мой, поощряешь ее, хотя сам должен быть примером.
– Ты в ее возрасте была такой же, – рассмеялся отец. – Тебе ли ее винить? Она испанка до мозга костей, и ей не хочется никуда уезжать с иностранцем, точно так же, как не хотелось и тебе.
Я едва не рассмеялась вместе с ним. Папа мне поможет. Он положит конец этой гнусной помолвке.
Отец протянул руку:
– Пойдем прогуляемся наедине.
Он подмигнул матери. Хмурое выражение исчезло с ее лица, и она подозвала моих сестер:
– Подождем вас в галерее.
Мы с отцом вышли во двор.
Белое раскаленное солонце обжигало булыжники двора. Поежившись, я пошарила в кармане в поисках ленты, чтобы завязать волосы. Отец протянул руку и свернул копну волос в узел у меня на затылке.
– Я часто делал так со своей матерью, – пробормотал он. – У нее были волосы как у тебя, густые, словно грива кобылицы. Единственная ее гордость – после любви ко мне, конечно.
Я бросилась в его объятия:
– Я так по тебе скучала…
– Я тоже по тебе скучал, madrecita.
Почувствовав, как его мозолистые пальцы поглаживают мою шею, я сглотнула унизительные слезы, постоянно в последнее время подступавшие к глазам, и отстранилась:
– Не видела в зале Хуана. Он не приехал с тобой?
– Я оставил его отдыхать в Сеговии, хотя ты наверняка будешь рада узнать, что в Арагоне он произвел немалое впечатление. Он настолько потряс мои кортесы своей эрудицией, что они лишились дара речи, а это с ними бывает редко. Но возвращение в Кастилию его утомило.
Я понимающе кивнула. Здоровье Хуана постоянно внушало тревогу. В Кастилии женщина могла унаследовать трон, как моя мать, но Арагон придерживался положений салического закона, запрещавшего передачу престола по женской линии. Если, не дай бог, Хуан умер бы, не успев жениться и дождаться сына, Кастилия и Арагон могли снова разделиться.
– Во имя всех святых, тут жарко, как в аду. – Отец прикрыл глаза рукой. – Пойдем в тень, пока ты вся не покрылась веснушками. Зачем нам пятнистая невеста?
Я отвернулась, но он взял меня за подбородок и вновь повернул к себе:
– Ты что, плачешь?
– Пыль, наверное, – пробормотала я, утирая глаза. – Терпеть не могу это время года в Кастилии. Повсюду пыль и насекомые.
– Что верно, то верно, – заметил отец, ведя меня к скамейке в тени ворот.
Я присела рядом, почти физически ощущая исходящую от него бычью силу.
Отец откашлялся.
– Я должен поговорить с тобой кое о чем очень важном.
Он пристально посмотрел на меня. На его виске виднелся сморщенный шрам, и из-за косоглазия, которое передалось по наследству и мне, хоть и в меньшей степени, казалось, будто он все время щурится. И тем не менее я считала его самым красивым мужчиной на свете, ибо когда он смотрел на меня, создавалось впечатление, будто он не хочет видеть больше никого и ничего.
– Знаю, союз с эрцгерцогом тебя не радует. Твоя мать говорит, что ты очень расстроена и все свободное время бродишь, словно потерянная душа.
– Какое свободное время? – мрачно усмехнулась я. – У меня едва находится минутка в уборную сходить. Я только и делаю, что пытаюсь учить французский и совершенствоваться в музыке и танцах.
– Значит, вот где ты была – учила французский? Ну давай же, открой передо мной свою душу. Ты же знаешь, я не стану тебя бранить.
Слова его пробили защиту, которую я выстроила внутри себя, как только узнала о приближающейся свадьбе.
– Я никому не хочу доставлять хлопот, – дрогнувшим голосом сказала я. – Понимаю, насколько важен этот брак.
– Но, как говорит твоя мать, ты предпочла бы выйти замуж за испанца?
– Испания – моя родина. Не могу даже представить, что пришлось бы уехать. А если я выйду за эрцгерцога, этого не миновать.
Отец вздохнул:
– Как бы вы с матерью ни отличались друг от друга, у вас есть одно общее: Изабелла тоже любит Испанию всем сердцем. Иногда, пожалуй, больше, чем что-либо другое на свете.
В голосе его послышалась давняя боль.
– Значит, мы не так уж похожи. Ибо больше всего на свете я люблю тебя.
– Ты достойна своего имени. – Отец улыбнулся, обнажив неровные зубы. – Ты не только похожа на мою мать, но и предана точно так же, как и она.
– Правда?
Мне нравилось, когда меня сравнивали с моей тезкой, покойной королевой. Хотя она умерла еще до моего рождения, ее любовь к Арагону и моему отцу была известна всем. Говорили, будто она стремилась к браку моих будущих родителей еще за долгие годы до их встречи, предвидя, что вместе их ждет более великая судьба, чем по отдельности.
– Да, правда. Для моей матери не было ничего важнее в жизни, чем преданность стране. Она говорила мне, что это единственная любовь, которая остается навеки. – Отец погладил меня по руке. – Так что, если не хочешь выходить замуж за эрцгерцога, мы не станем тебя принуждать. Сколь бы ни был важен этот брак, я не потерплю, если он сделает тебя несчастной.
Я молчала, размышляя над его словами. Ждала величайшего облегчения, но оно не приходило.
– Мама говорила, что Франция угрожает Арагону и мы должны показать нашу силу. Это действительно так?
– Ах, madrecita, какое это имеет значение? Если ты этого не хочешь, пусть все остается как есть.
– Но это имеет значение. Для меня. Я хочу понять.
– Ну хорошо. – Отец потер подбородок. – Ты знаешь, что, хотя мы с твоей матерью – титулованные монархи Испании, мое королевство Арагон остается независимым. Но на самом деле наш союз должен сохраняться ради блага страны. Это должен обеспечить твой брат, но еще недавно Арагон и Кастилия были заклятыми врагами и гранды строили заговоры против короны и кортесов.
– Да, я знаю, – кивнула я. – Но потом вы с мамой поженились и сделали Испанию сильной.
– Верно, но некоторые рады были бы нашему падению, чтобы ввергнуть страну в беззаконие. Мы отобрали свободы у знати, уменьшили владения и заставили грандов поклясться в верности нам, поставив ее выше собственных интересов. И тем не менее мы не добились бы успеха без их поддержки, и многие готовы заключить за нашей спиной союз хоть с самим Люцифером, лишь бы сокрушить нашу власть. К тому же Арагон когда-то в борьбе за Неаполь проиграл Карлу Французскому.
– Но ты же отвоевал его назад. Неаполь теперь твой, по договору.
– Как ни прискорбно, договоры во многом зависят от того, кто их подписывает. Будучи в Арагоне, я получил известие о смерти моего старого врага Карла. Своим наследником он назвал двоюродного брата Луи Орлеанского. Луи – истинный Валуа, и понятия совести для него не существует. Он презирает мои права на неаполитанские владения и уже объявил, что готов сражаться за эту землю. Любая война, которую он начнет за Неаполь, станет войной против Испании.