С Лекусом хотел поговорить Дьюп, а с Келли и Гарманом — я. Но настроение он своей унылой рожей испортил мне.
Рейд–лейтенант был бледен до зелени. Наверное, Гарман брякнул ему что–нибудь, а может — подействовал сам факт будущего разговора?
Келли, видя, что я не очень–то весел, начал вспоминать какие–то корабельные байки, но я не воспринимал почти. Эмоциональное страдание рейд–лейтенанта висело в воздухе и раздражало меня. Я не знал, как мне на него реагировать. Ведь не мальчишка же он, вроде? Он же старше меня. Нет, вру, моложе. Вот только я не помнил — насколько? Смотрел же должностную недавно… Года на два?
На Экзотике молодых людей до 40 вообще называют «мальчик». И это не пренебрежительное, а вполне обыденное обращение.
Я себя, как «мальчика», давно уже не воспринимал, но ведь было на днях желание снять форму вместе с ответственностью за этих вот лекусов!
И «мальчик», наверно, тоже навоевался. То, что с орбиты — феерверк, на земле — копоть и горелое мясо.
— Ладно, ребята, — сказал я Келли и Гарману. — Основное — потом. Поищите пока в городе место, где можно напиться. Как только освобожусь… — Я выдержал многоточие, кивнул рейд–лейтенанту, предлагая ему идти следом, и пошёл обратно в здание.
Дьюп, наверное, уже ждёт. Он раньше не любил опаздывать.
В искусственном свете лицо Лекуса позеленело ещё больше. Как аристократия наша ухитряется не загорать в космосе? Колют что–то? Или переплатили генетикам? Хэд, и как же его зовут, лейтенанта этого? Надо бы его как–то успокоить.
Но имя Лекуса вылетело из моей головы напрочь.
Наконец, дошли до кабинета. Я открыл дверь и пропустил рейд–лейтенанта вперед.
Дьюп, как я и предполагал, уже ждал нас. Он сидел за столом, но ничего не читал. Видимо, вошёл только что.
Лекус застопорился, едва перешагнув порог, и я показал ему на стоящий посреди комнаты стул.
Кабинет без окон. Одинокий стул по центру… Всё это очень напоминало допрос, и я постарался говорить максимально спокойно, чтобы самому в этом спектакле не подыгрывать. Я даже не сел за стол, встал сбоку, рядом с рейд–лейтенантом.
— Садитесь сюда, Лекус. Ни кто вас не съест. Просто хотим прояснить кое–что.
Я посмотрел на Дьюпа, и он кивнул — говори сам.
— Скажите, рейд–лейтенант, почему фон Айвин обратился именно к вам?
Пока я выстраивал эту максимально обтекаемую фразу — я на Лекуса не смотрел. Повернулся только, когда договорил. И испугался: мало этой зелени, еще и на висках выступили капли пота, и глаза стали, как у человека с высокой температурой.
Оби его зовут, вспомнил я, наконец.
— Вы не больны, Оби? Вы можете не отвечать, если вам нехорошо.
Я коснулся его плеча и понял, что зря это сделал. Плечо до этого подрагивало совершенно незаметно, или я не различал. Сейчас до меня дошло, что рейд–лейтенанта практически трясёт.
И, тем не менее, Лекус сидел очень прямо — выправка у него была превосходная. Здесь ему не мешали ни отсутствие парадной формы, ни нервное напряжение.
— У меня всё в порядке, господин капитан, — сказал он. Начал высоковато, но постепенно голос выровнялся. — И мне хорошо понятно, что я из себя представляю, чтобы фон Айвин мог видеть во мне союзника. Мы… встречались несколько раз. Он шутил над теми вещами, над которыми не шутят. Говорил, что империя — раздувшийся от самомнения шарик, который вот–вот лопнет. А я — поддакивал. Мне льстило, что человек такого ранга говорит со мной, как с равным. Я сам себе противен, господин капитан. Мне и о вас рассказывали такое, что пересказывать я не буду.
— Вы считаете, что на Аннхелл вас отправили по просьбе фон Айвина? — неожиданно спросил Дьюп. И переключил нас обоих с процесса самокопания, на те факты, которыми мы располагали.
— Нет, мой лорд, — удивился Лекус. Он не знал, кто такой Дьюп, но предположил титул по одежде и манере держать себя. И попал, в общем–то. — Я полагаю, что капитану «Прыгающего» я просто надоел, и он решил хотя бы на время от меня избавиться.
— Раньше вы выполняли просьбы фон Айвина? — продолжал Колин.
Лекус задумался, покачал головой.
— По крайней мере, я ничего особенного не помню. Может быть — неосознанно. Он знакомил меня с разными людьми. Иногда что–то просил передать. Но… — лейтенант растерялся. — Так часто бывает между знакомыми. Меня и другие об этом просили.
— Хорошо, — сказал Дьюп. — У меня больше нет к вам вопросов. — Капитан, попросите, чтобы лейтенанта проводили пока в гостевую.
Я кивнул с облегчением, вывел Лекуса, попросив дежурного отвести куда надо. Вернулся.
Встретил тяжёлый взгляд Колина и чуть не осел на этот самый « пыточный» стул в центре.
— Бил? — спросил он.
— Хорошо, хоть не повесил, — выдохнул я.
И сразу понял, что сказал что–то не то.
Лекуса мне было жалко, хоть я и скрывал это от себя.
Нет, ну, а что можно было с ним сделать в той ситуации? Догадаться, что он разведёт бардак и заранее устроить ему разнос? Да, я предполагал, что он не воспримет моих приказов всерьёз. Я и проверку начал тогда с него именно поэтому. Чувствовал, как он себя поведёт.
Посмотрел исподлобья на Дьюпа. Забыл я уже его привычку подводить тебя к самым неприятным мыслям в воспитательных целях. Сроду он мне не выговаривал. Просто заставлял выговаривать самому себе. Раньше я мог долго молча с ним «спорить» и оправдываться про себя, он не заставлял оправдываться в слух. Но пока мои мысли не выезжали на понятные ему рельсы, он удерживал внутреннее напряжение между нами.
Да, Лекус мне не понравился с первого взгляда. Да, я предполагал, что воевать он не умеет, и бардак у него будет показательный. Именно поэтому я должен был отнестись именно к нему с пониманием? Чтобы не думать потом, что я просто раздражение на нём срываю? Ну, да. Да! Что мне теперь, утопиться пойти что ли?
Дьюп молча смотрел на меня, давая мне время ещё поиздеваться над собой. Стены в кабинете были облицованы нешлифованным камнем. Будь я помоложе, то саданул бы сейчас по стене кулаком…
Какое–то время история с Лекусом казалась мне даже смешной. Пока я не присмотрелся к нему получше. Всё–таки идиот и плохо воспитанный человек — две большие разницы. Надо было, по крайней мере, самому посмотреть, что получится, раз решил его наказать. Мне ведь не было стыдно сейчас за второй «воспитательный» эпизод, потому что там я не дал ребятам над ним поиздеваться. А Дьюп всегда самую грязную работу делал сам…
Я поднял на него глаза. Хватит, может?
Он кивнул мне — садись рядом.
— И что мы с этого разговора имеем? — спросил я, всё ещё избегая долго на него смотреть. Хоть я и знал, что больше он мне об истории с Лекусом не напомнит. Так он был устроен.
— То, что у фон Айвина нет своего человека в Бриште, раз он обратился к этому лейтенанту. Или генерису помог случай, или — ищи чужого. Агента, отозванного с другого участка, например.
— Скорее всего, агентурная сеть у Душки действительна была только в столице. Плюс — какие–то контакты с фермерами. Но в стране сейчас такая мешанина…
— Пусть мутная вода осядет. Многим так и так придется подтверждать свои права. Посмотрим, как поведёт себя агентура бывшего лендслера. Я бы предложил тебе перепоручить дела в Бриште этому лейтенанту, а самому слетать со мной. Полетишь?
— Да куда угодно, — согласился я прежде, чем вспомнил, что совсем не хотел ещё одной встречи с Лекусом сегодня. Но, если Дьюп говорит, что лейтенант справится — я перетерплю. Решение показалось мне странным, но я и сам был мастером «странных» решений.
— Пилоты у тебя под руками есть? — продолжал Колин.
— Найду.
Гарман прилетел с Дереном, Келли — с Неджелом, я мог забрать любого.
— Хорошо. А то сам я уже отвык.
Я неуверенно рассмеялся. Я тоже, конечно, отвык. Но при необходимости справился бы, куда бы делся.
Пошел, поговорил со всё ещё бледно–зелёным Лекусом. Интересно, почему всё–таки Дьюп захотел, чтобы допросами в Бриште занялся именно он, а не Гарман, например? Ему чем–то понравился цвет рейд–лейтенантовского лица?
Или…
Или он полагает, что агент Душки может принять Лекуса за «своего»?
Состояние Вланы оставалось стабильно тяжелым, я зашёл, проверил.
Потом нашёл в городе Келли и Гармана и забыл, наконец, про рейд–лейтенанта. Не то, чтобы напился, нет, просто расслабился с ребятами.
А ночью — мы улетели.
Учитывая, что корабли Локьё патрулировали границы сектора, мы довольно сильно рисковали. Дерена я видел только на земле, потому взял на всякий случай обоих — и его, и Неджела.
Куда летим — Дьюп не сказал. Просто передал Неджелу курс, записанный на кристалл. Я знал, что на тему куда, зачем и почему — из него каждое слово нужно тянуть клещами, даже если информация не засекречена вообще. И я — не спрашивал. Летим и летим.
Я сидел рядом с ним в шлюпке, и мне сейчас этого хватало. Разве что, была бы ещё здорова Вланка. А так… Мне достаточно просто сидеть рядом с Колином. Такое вот странное удовольствие.
Я часто наблюдал, как люди стремятся обладать объектом любви или дружбы полностью и безраздельно, но сам этим не мучился. Друг был здесь. А не разговаривает — значит ему сейчас так легче. И я могу с удовольствием подремать, доверяя его мозгам и рукам Ано. Редкое дело, между прочим.
Вошли в зону Метью, пришлось просыпаться и пристёгиваться. На шлюпке прокол — дело дискомфортное, но терпимое. Если башка не разболится потом.
— Может, поспишь? — спросил Дьюп.
Я мотнул головой. Под черепом разрасталось ощущение пустоты.
Неджел убрал руки с пульта и откинулся, обвисая в кресле. Шлюпка будет двигаться в зоне Метью на автомате. А нам, раз не спим, нужно как следует расслабиться, чтобы ощущения этого странного пространства не давили на мозги.
Говорят, когда только испытывали этот способ перемещения, пилоты иногда сходили с ума просто от мыслей, что ты где–то «не здесь». Однако сейчас, кажется, уже не сходят. Хотя любой капитан старается, чтобы во время «прокола» большая часть команды спала.