Мне захотелось поинтересоваться, кого конкретно имел в виду майор, но не успела, так как он сам, уже привычно обычным тоном, спросил:
— Ладно, расскажи, как там дела у Миколы?
— Отлично. Бизнес процветает, в прямом смысле этого слова.
— Эх, и хорошо и жалко одновременно… Предал он нас, Лана… А ведь был одним из лучших оперов…
Далее я в течении часа слушала уже известные мне истории о боевых подвигах моего брата. За это время мы выпили еще по одной чашке кофе… Потом еще по одной, на этот раз с майорскими печенюшками… И вскоре природа взяла свое — позвала и послала меня по естественной нужде. Уже выходя из уборной, я столкнулась в коридоре с женщиной, которая сегодня присутствовала на моем сеансе.
— Йоланта? — уточнила она, прижимая к груди многоповидавший медальон. А я застыла на месте, со страхом ожидая, что женщина скажет дальше. Ведь на таких, как я, люди реагируют по разному. — Спасибо вам… Теперь убийца моей сестры будет наказан. Вы делаете тяжелое, но нужное дело. Спасибо Господу за ваш дар, — она взяла меня за руку и крепко сжала ладонью мои пальцы. — Дай Бог вам здоровья, и сил, чтобы продолжать помогать людям. — отпустив мою руку, она развернулась и поспешила к лестнице. А полупрозрачная фигура, из ниоткуда появившаяся на ее месте, умиротворенно мне улыбнулась и плавно поплыла в воздухе за своей сестрой…
В отделении я пробыла еще пару часов. Что за это время происходило за дверьми кабинета майора — мне неизвестно. Люди ходили туда-сюда, а я сидела на месте, со скучающим видом юзая в телефоне: разгадала штук десять кроссвордов судоку, просмотрела новостную ленту за последнюю неделю в двух соцсетях… И, наконец, мне принесли бумаги, которые я должна была подписать. Что я, собственно, практически не глядя, и сделала. Я просто знала, что с бумагами все в порядке.
— Что ж, пора по домам, — убирая документы в сейф, сказал Александр Семенович, потом покосился на часы, висевшие на стене. — Костя тебя проводит.
Я не стала отказываться от такого предложения, тем более Костя провожал меня уже не в первый раз, ведь нам до наших домов было по пути. Да и сам капитан спорить с начальством не рискнул. И мы, попращавшись с майором, одновременно покинули его кабинет и направились к лестнице. Спустившись на первый этаж, Костя вдруг остановился и я, посмотрев на капитана, заметила болезненное выражение на его лице.
— Что с тобой? — спросила я.
— Да после того сотрясения, голова частенько болит. Особенно по вечерам.
— После какого сотрясения?
— Помнишь, три месяца назад банду задерживали, ну тех, что на трассе людей грабили и убивали? — спросил Костя, я кивнула, так как действительно участвовала тогда в опазнании этой банды. Знала, что их задержали, но кто и как именно — была не в курсе. — Ну вот, меня один из них трубой по голове ударил.
— И сильно болит?
— Да не очень, просто часто. — ответил Костя, потирая виски.
— Так обратись к врачу.
— Врач мне еще тогда сказал, что голова может побаливать, что это нормально. Таблетки прописал, а я их дома вечно забываю.
— Что, сотряс и на память действует? — хохотнула я. Костя пожал плечами, опять потер виски:
— Ладно, пройдет. Пойдем, а то уже поздно.
Мы вышли на улицу. Было уже темно и, на самом деле, довольно поздно. Погода стояла теплая, такая весенняя-весенняя. Природа оживала и радовала нас девственно-зеленой листвой… Но вдруг мое лицо поймало порыв холодного ветерка, и я невольно поежилась. И тут, в мою многострадальнаю голову начали возвращаться обрывки недавнего страшного видения… Ножницы эти, зеркало с отражением, запахи, вкусы… И деревянный стол с истерзанным женским телом…. Иногда я подолгу отхожу от таких вот сеансов, поэтому и стараюсь проводить их как можно реже. Однако Александр Семенович, пользуясь моей добротой, уж больно часто в последнее время обращается ко мне с различными просьбами. Увы, хоть весна и считается одним из прекрасных времен года, но, говорят, что именно она — самое активное время всех душевнобольных, к коим, безусловно относятся все маньяки и прочие серийные убийцы. А я берусь лишь за те дела, где имеет место быть личная вещь жертвы, которую касался душегубец. Тогда мои способности проявляются лучше, и я начинаю видеть все происходящее глазами злодея…
Я бросила взгляд на сопровождающего меня капитана — Костя шел рядом, но при этом сохраняя между нами небольшую дистанцию. Он, вообще, очень странный экземпляр: не разговорчивый, немного замкнутый, иногда даже какой-то апатичный. Вспышки эмоций включаются в нем только в процессе работы. Да и общаемся мы в основном именно по ней. О личной жизни капитана Константина Смирнова я вообще ничего не знаю.
— Тебя, небось, дома ждет жена? — спросила я.
— Я не женат. — ответил он отстраненно, уставившись себе под ноги.
— А девушка? — не унималась я.
— Не обзавелся. — Он как обычно, старался быть немногословным, но мне безумно хотелось сейчас хоть с кем-то о чем-то поговорить, чтобы просто переключиться и выкинуть из головы то, что я недавно видела, поэтому я продолжила свой допрос:
— Тогда, наверно, родители ждут и переживают?
— Я сирота.
— Детдомовский?
— Нет, меня воспитывал дядя — брат матери. Но и его уже как год нет в живых. Так что я совсем один, вот и пропадаю все время на работе в надежде спрятаться от своего одиночества и от неприятных навязчивых мыслей… — неожиданно выдал он самую длинную за все время нашего общения фразу.
— Сочувствую. — тихо произнесла я, чувствуя себя неуютно. — Тебе нужно создать свою семью, тогда и смысл в жизни поменяется и навязчивые мысли будут уже приятные. — посоветовала я.
— Если бы это было так просто. Мне кажется, что я боюсь женщин. Они меня предавали… — сказал он и вдруг резко замолчал, опять уставившись на свои ботинки. Он вообще очень редко смотрел в лицо, особенно в глаза, и особенно мне.
— Да? Вот чего-то меня ты не так уж и боишься.
— К тебе я привык. — ответил он тихо.
— И к другим привыкнешь.
— Другие — это другие. Ты… не такая, — он поднял голову, посмотрел вперед и тише добавил. — Точнее — это ты другая, а они посредственные.
— Это комплимент? — не поняла я.
— От меня скорее да, чем нет… — странно ответил он, опять опустил лицо и неожиданно переключил тему нашего разговора. — А тебя дома кто ждет?
— Неа, я живу одна в двухкомнатных аппартементах, не замужем, и парня нет.
— Не поверю, что у такой красивой девушки нет ухажера.
— Ухажеры-то есть, но они, узнав о том что я, как это сейчас модно называется, экстрасенс, тут же технично сваливают.
— Почему?
— Сама долго негодовала, пока один из потенциальных женишков не просвятил — как с тобой можно жить, говорит он мне, вот только решишь тебе мысленно изменить, а ты уже в курсе будешь.
— А зачем изменять любимому человеку? — с неподдельным возмущением спросил капитан.
— Это было первое, что я у него спросила.
— И что он ответил?
— Он ответил: ну а вдруг? Знаешь, после такого "а вдруг", я уже и сама не захотела быть с таким человеком.
Костя закивал и призадумался, а потом поинтересовался:
— А ты так можешь?
— Как? — не поняла я.
— Мысли читать?
— Чтение мыслей, тем более на расстоянии, мне не подвластно. Не умею я, не мое это, я вообще не такой уж и разносторонне развитый специалист-экстрасенс. Но разве кому это докажешь? Для всех экстрасенс — существо всесильное и не объяснимое.
Он опять закивал, сунул руки в карманы и спросил:
— А родители твои где?
— В Прибалтике.
— А ты чего здесь? — удивился Костя.
— Родина моя здесь. Моя и брата. Папа хоть и литовец, но прожил в России очень много лет и стал самым настоящим русским.
— А как он попал в Россию?
— Его, еще в советское время, после окончания ВУЗа, отправили служить в армию в наш городок. Когда папе до дембеля оставалось три месяца в их часть устроилась новая медичка. Красивая, молодая, только после распределения. Отец влюбился и решил остаться здесь.
— Этой медичкой была твоя мама? — предположил капитан.
— Этой медичкой была теть Зоя Карпович, мамина подруга-однокурсница. Которая, как выяснилось позже, была как героиня фильма Интердевочка: днем она честно несла службу медработника, а по ночам трудилась валютной проституткой. Город у нас хоть и не большой, но исторический — иностранным туристам он всегда был люб, — фыркнула я. — Отец когда узнал, чуть с ума не сошел. Но моя мама сумела его привести в чувство и даже влюбить в себя. Ведь сама в папу она влюбилась с первого взгляда, когда их еще теть Зоя знакомила. Но свою влюбленность мама никак и ничем не показывала, не желая разрушать счастье подруги. Но когда папа с теть Зоей расстался, своего счастья мама упускать не стала… Однако мамина подружка долго моим родителям козни строила. Угомонилась, когда замуж за дурачка-чиновника вышла, который ей вскоре подарил салон красоты с идиотским и посредственным названием "У Зоечки". Салон и по сей день работает и теть Зоя им все еще заправляет… А родители до сих пор безумно любят друг друга. Папа иногда говорит, что мама его приворожила.
— Так твои способности от матери?
— Нет, ты что, папа шутит так. Не привораживала мама отца, просто искренне любила. А мои способности как раз с папиной стороны, его матушка была известной в Литве ясновидящей. Толпы людей приходили к их дому. Собственно, это и была одной из причин, почему отец не хотел возвращаться в Прибалтику… Бабушку воочую я никогда не видела, лишь изредка беседовала с ней по телефону. Но папа говорил, что я очень на нее похожа: такие же золотистые волосы, небесное-голубые глаза, даже повадки и мимика… Папа очень переживал из-за такого сходства, а особенно заволновался тогда, когда у меня начали проявляться мои способности, и рассказал мне одну историю: другие представительницы прекрасного пола, жившие с бабушкой по соседству, ее просто ненавидили за такую красоту, и боялись за своих мужей — что уведет местная "ведьма" всех их мужиков. И как-то раз, одна такая ненормальная, раздобыв где-то кислоту, решила подпортить бабушкину красоту… Бабушка однажды мне сказала, что самое тяжелое для нас — это видеть свою судьбу, вот и она поздно предвидела то, что собиралась сделать ее соседка. Та успела плеснуть кислотой в бабушкино лицо, правда моя родственница сумела вовремя прикрыться и повернуться в профиль. Пострадала левая сторона, бабушка так до конца жизни и осталась слепой на один глаз, правда ясновидеть хуже от этого она не стала, да и кожа лица быстро восстановилась, несмотря на то, что тогда пластическая хурургия была на самом низком уровне… Сам понимаешь, слово "ведьма" закрепилось за ней еще больше, — Костя закивал в ответ, а я закончила. — Но бабушки уже лет шесть нет в живых. Страсти вокруг нашей фамилии поутихли, и родители, надумав встретить старость у моря, переехали в Литву. А мы с братом решили остаться.