– Э, не‑не‑не, Орлова, – зацокал он языком. Одним сильным движением Дэн вернул меня обратно к стене. – Мы ещё не закончили…
– Помогите кто‑нибудь! – надрывно закричала я, по‑прежнему пытаясь вырваться. – Прошу, кто‑нибудь помогите мне!..
Шестёрки Дэна испуганно замерли и нервно закрутили головами.
– Заткнись сейчас же! – рявкнул Сухонин, наотмашь ударив меня по лицу.
Резкая боль обожгла щеку и тяжело впечаталась в скулу. На несколько мгновений я потерялась, впадая в шок. Одно движение ногой, слишком быстрое и сильное, и Денис сбил меня с ног. Я упала на колени и зашипела от боли, расшибив их.
Тяжелый кулак врезался мне в челюсть, и я нёбом почувствовала горячую, вязкую теплоту крови. Кто‑то вцепился мне в волосы. С силой сжав их в руках, задрал голову и ощутимо приложил лицом к мягкой, разрыхленной земле, влажной от сырости.
Сжавшись в комочек на рыхлой земле, утопая в грязи, ощущая боль во всём теле и вкус собственной крови во рту, я лишь молила Бога помочь мне выдержать этот ужас.
В очередной раз пихнув меня куда‑то в сторону и переплетя пальцы с моими волосами, Дэн задрал мою голову, но не успел ничего сделать. Что‑то громыхнуло со стороны ближайшего переулка. Послышалась ядрёная ругань, сменившаяся очередным грохотом.
Посторонний мужской голос прозвучал где‑то рядом так неожиданно, что я не сразу поверила в то, что услышала его наяву. Впрочем, я и думать‑то об этом особо не могла – меня сильно мутило. К тому же царапины, раны, ссадины жгло словно бы огнём. Вспышки боли, острые и протяжные, то разгорались, то затихали на истомлённом теле: на ногах, руках, плечах, голове, лице, шее.
Голова раскалывалась на части, и даже дышать, казалось, было больно. Невозможно терпеть. Мне бы сейчас хотя бы пол Р‑тюбика… Только вот тут у нас в Адвеге с ними такой дефицит, что, будь я даже при смерти, мне бы и трети самого старого не дали.
И всё равно, несмотря ни на что, осознав, что, возможно, помощь рядом, что, может быть, кто‑то сейчас прекратит весь этот кошмар, у меня в груди мягким облачком завихрилось облегчение.
Сухонин, его сестра и остальная шайка моих истязателей замерли на своих местах: Цветковы вытянулись по струнке, Дэн и Настя ощетинились, встав плечом к плечу, Нильса и Ромку я и вовсе уже не видела.
– Колька, говорил я ведь тебе про этот долбаный генератор!.. – И снова ругань. – Будь он неладен. Давай тащи сюда лестницу, налаживать будем в северной части… Да что ты творишь‑то?.. А это ещё что здесь такое?
– Ёшкин кот! – послышался высокий, немного подрагивающий голос долговязого помощника Эдуарда Валентиновича.
Коля был хорошим мальчиком. Не очень симпатичным, вечно прыщавым и вообще не слишком аккуратным, но, безусловно, добрым. Послышался звук передергиваемого затвора.
– Колька! А ну, беги к ближайшему аванпосту и давай тащи этих «доблестных стражей порядка» сюда, да побыстрее! А ты, Сухонин, немедленно отойди от девчонки, или я отстрелю тебе что‑нибудь.
Эдуард Валентинович. Он‑то мне поможет наверняка, в этом я не сомневаюсь.
Секунда, вторая – и вдруг надежда одним упоительным взмахом вспорхнула у меня в сердце. Я даже попыталась поднять голову и посмотреть в сторону Рожкова, позвать его. Но сил моих не хватило, а очередной приступ режущей боли заставил меня лишь сдавленно промычать.
В горле что‑то запершило, забулькало, и я обессиленно опустила голову. Однако, приоткрыв глаза, я смогла пронаблюдать за происходящей передо мной сценой.
Видимо, решив, что я умираю, Рома Шарапов что‑то вдруг испуганно заквакал, затем даже заскулил, жалобно и с хрипом, потом вдруг сорвался с места и через мгновение уже скрылся за ближайшим поворотом. Сашка Цветков, побледневший и напуганный как первоклассник, который первый раз в жизни получил двойку, последовал примеру Ромы. Ухватив ахнувшую сестру за руку, он нырнул в темноту ближайшего переулка, и вскоре их шлепающие шаги уже затихли где‑то вдали. В отличие от остальных, Нильс не убежал, он просто отшатнулся к стене ближайшего дома и теперь потрясенно смотрел то на Дениса, то на Рожкова.
Дэн напуган не был, как и Настя, стоящая у брата за спиной со сложенными на груди тонкими ручками. Она недовольно, с нескрываемым презрением и наглостью сверлила Рожкова взглядом, пока её брат, засунув руки в карманы своих выцветших джинсов, гадко ухмылялся.
– Чего тебе надо, старик? – нагло спросил Дэн. – Ищешь проблемы? Поверь мне, они у тебя будут, когда я поговорю с отцом.
– Проблемы сейчас будут у тебя, щенок, в виде простреленных яиц, – рявкнул Рожков, крепче сжимая в руках старенький пистолет. – И тогда тебе твой отец точно не поможет.
Эдуард Валентинович опустил пистолет, указывая дулом Сухонину ниже пояса. Вид у Рожкова был такой, что даже Дэн сразу понял: сейчас старику не составит никакого труда выстрелить. Настя тоже это поняла.
– Ладно, Дэн, пойдём. – Тонкие руки Насти обвили предплечье Дениса. – Эта мразь того не стоит.
Денис сжал огромные ладони в кулаки. Его губы превратились в тонкие ниточки, на скулах заходили желваки, казалось, могущие разорвать кожу, а глаза‑янтари засверкали огнём ярости. Однако, по всей видимости, осознав, что у него нет другого выхода, кроме как сдать позиции и отступить, Сухонин‑младший просто хмыкнул и, развернувшись, наравне с сестрой направился в сторону переулка, где пару минут назад скрылись отморозки из его компании. Нильс поспешил уйти вслед за Сухониными.
Рожков же кинулся ко мне. Убрав пистолет в кобуру на поясе, он подхватил меня с земли и крепко‑крепко прижал к себе.
– Маша, Машенька, тише‑тише, всё хорошо, – бормотал Эдуард Валентинович, обнимая меня.
Обессиленно сидя на земле рядом с Рожковым, я блуждала взглядом по мутной толще тумана, расползшейся по ночной Адвеге. Несмотря ни на что, я чувствовала счастье – воздушное и прекрасное. Счастье, что осталась жива. Вот уж не думала, что буду так радоваться этому, живя в этой тюрьме.
– Спасибо, – только и смогла пропищать я, в очередной раз заходясь в рыданиях. Меня вдруг затрясло от облегчения.
– Эх, а я ведь ещё на Кольку ругался, что он мне работы здесь на ночь глядя подкинул… Тьфу ты, хорошо, что подкинул, иначе бы даже не знаю, чем бы всё это закончилось.
Мрачно кряхтя, Рожков покачал головой.
– Мне надо подняться, – прошептала я, не в силах сказать большего.
– Давай, давай… – Рожков подхватил меня за локти, помогая. – Ты, Машенька, знай, что я не оставлю этого просто так… Не оставлю… Не дам им издеваться над тобой… Боже ты мой… Исколотили‑то как тебя… Давай‑ка отведу тебя к Антону…
Я замычала от боли, выпрямляясь.
– Ух. Сейчас…
Рожков покачал головой.
– Ну, как, Машенька, точно сможешь идти?..
– Смогу… – выдохнула я с большим сомнением. – Смогу, но, правда, еле‑еле…
– Спешить не будем, – поддерживая меня, заявил Рожков. – Потихонечку как‑нибудь дойдём…
Глава 2
Медицинский центр, конечно, выглядел куда чище всех остальных помещений подземного города вместе взятых. Драили этот центр каждый день и подолгу, в этом мне сомневаться не приходилось, я слишком часто здесь бывала – приходила к Спольникову на забор крови и прочие процедуры, от которых меня уже тошнило.
По привычному мне маршруту мы с Рожковым пересекли холл, поднялись по лестнице, прошли через лестничную клетку и вышли в нужную нам приёмную. Просторную и такую светлую, что глаза сразу же заболели.
Шла я, конечно, и правда еле‑еле, у меня так всё болело, что и сил не было на лишнее движение. Иногда мне и вовсе казалось, что придется просить Эдуарда Валентиновича тащить меня на руках.
К счастью, Рожков не торопился, напротив, очень бережно поддерживал меня, помогая идти. Лестница стала для меня настоящим испытанием. Ещё большим испытанием для меня стали заинтересованные взгляды окружающих, особенно сотрудников центра.
Да‑да, вляпалась, Дэну спасибо.
Наконец‑то мы с Рожковым доковыляли до кабинета Спольникова. Спольников вроде бы был на месте, так как я сразу услышала его голос из‑за двери.
Стук отчего‑то показался мне слишком громким. Буквально через секунду из‑за двери послышалось какое‑то нечленораздельное мычание.
– Мы это, Антон Дмитрич, мы… – прохрипел Рожков. – Можно?
– Заходите, заходите… Можно, конечно.
Дверь открылась, и я, переступив порог, оказалась в кабинете Антона.
Вообще, не могу умолчать, кабинет у Спольникова был просторным, но одновременно с этим очень уютным. У стен стояла лакированная мебель из дерева, в основном это были книжные шкафы и буфеты со стеклянными дверцами, в левой части помещения красовалась старомодная, но красивая кушетка, а перед ней высился маленький столик с фарфоровой посудой для чаепития. Массивный стол, отполированный и чистый, стоял в самой середине кабинета. На нём лежали всевозможные печати, конверты, книги, пылился телефон, в центре стола был установлен большой монитор.
Я перевела дыхание. Тишина в кабинете едва ли нарушалась. Ручка поскрипывала, периодически сменяясь шелестом страниц, на стене тикали часы, украшенные пластиковыми узорами.
Спольников сидел за своим столом, быстро что‑то записывая в одну из карт. Подле него стояла темноволосая Арина, молоденькая медсестра из административного отдела. Пышногрудая такая девушка, при этом удивительно худенькая. Свои иссиня‑черные волосы она всегда собирала на затылке, прикалывая красивой заколкой. У Арины было милое личико с большими наивными глазами и губами, которые она вечно красила ярко‑красной помадой. Я практически всегда видела Арину только на высоких шпильках и в самом коротком медицинском халате, который только можно было разрешить носить работнику медицинского центра.
Увидев меня, Арина, удивленно хлопающая своими длинными ресницами, испуганно отшатнулась и задела стопку карт, сложенных на краю стола. Тех самых, которые так усердно заполнял Спольников.
Девушка, бормоча извинения, сразу кинулась собирать карты с пола, а Спольников наконец посмотрел на нас с Рожковым.