симметричны. Понятие справедливости сводится к требованию, чтобы симметричные отношения между людьми были равносимметричными, то есть чтобы все люди могли принимать равное участие в общих делах. При этом, поскольку справедливыми или несправедливыми бывают отношения, а не действия, справедливость — это скорее равенство возможностей действовать, но отнюдь не тождественность результатов действий.
Идея справедливости не эквивалентна идее «равенства» в смысле «одинаковости». «Одинаковость», безусловно, удовлетворяет критерию симметрии, но является её простейшим случаем, чем-то вроде «тривиального решения» в математике, к тому же оно нереализуемо и нежелательно для самих людей, даже остающихся в рамках чисто коммунальных отношений. При более внимательном рассмотрении самой идеи справедливости она принимает формулировку «каждому своё»[21] и сводится к той мысли, что все отношения в обществе должны иметь свою обратную сторону, действие должно быть равно противодействию, и т.д. и т.п. Разумеется, отношения собственности и власти воспринимаются с этой точки зрения как нечто несправедливое само по себе (и как источник всяческих несправедливостей), и совершенно правильно, поскольку эти отношения по сути своей несимметричны.
Прим. W.: вообще-то, это неверно: несимметричные отношения вполне могут восприниматься как справедливые, если есть обратная связь, а итог взаимодействий стратегически взаимовыгоден. Скажем, русский менталитет подразумевает сильное государство с авторитарным правителем, возможно — жёстким, но при этом справедливым. Но не будем отвлекаться.
Идея справедливости имеет смысл только по отношению ко многим людям, к коллективу. Она основана на сравнении людей. Понятие справедливости относительно одного человека не имеет смысла. (Робинзон на своем острове, пока оставался один, просто не имел возможности поступать справедливо или несправедливо). С другой стороны, эта идея не является чем-то «положительным». У справедливости нет своего содержания. Справедливость не требует, чтобы «всем было хорошо». Она требует, чтобы всем было в каком-то смысле одинаково хорошо или одинаково плохо — чаще даже последнее, поскольку это легче устроить. Главное — чтобы это было всем и одинаково (то есть симметрично). Что именно будет одинаково всем — не столь важно[22].
Прим. W.: Неверно. Понимание справедливости зависит от менталитета соответствующего социума и вовсе не обязательно подразумевает уравниловку. Должно быть одинаковое отношение, что вовсе не эквивалентно «всем одинаково ощущается». Более того, отношение может зависеть от некоторых обобщённых свойств индивида: скажем, ко всем героям и ко всем предателям отношение отлично от отношения к просто обывателям. Обобщая: несправедливость — это предоставление/использование незаслуженных преимуществ. При этом вопрос заслуг зависит от менталитета конкретного социума. На дальнейшие рассуждения, впрочем, это не влияет.
Когда речь идет об «идее справедливости», может создаться впечатление, что обсуждаются теории или концепции относительно того, что такое справедливость. Такие теории действительно есть, их довольно много и они очень по-разному трактуют этот вопрос. Но мы говорим не о теориях, а о фактах поведения. В данном случае справедливость можно определить так: справедливость — это то, чего люди ждут от коммунальных отношений, от поведения других людей в данной сфере. Эти ожидания вызваны не размышлениями относительно добра и зла, а свойствами самих коммунальных отношений.
Идея справедливости заключается в том, чтобы все отношения между людьми были бы симметричны — непосредственно или «в итоге».
Прим. W.: Соответственно, этот тезис ложен. Наглядно: отношения учитель/ученик, командир/подчинённый не могут и не должны быть симметричными, однако при этом могут быть как справедливыми, так и несправедливыми (причём в разных культурах понимание будет отличаться). Далее до конца главки рассуждения также ложны.
И ещё одно. Было сказано, что идея справедливости бессодержательна. Это не попытка осудить саму эту идею. Мы не осуждаем само существование общества — а идея справедливости является естественным следствием его существования. Кроме того, она действительно необходима обществу, хотя, может быть, и не достаточна для его нормального функционирования. Справедливость, для того, чтобы она имела смысл, надо ещё чем-то наполнить.
Бессодержательна эта идея вот по какой причине. Само понятие «симметрии» достаточно неопределенно. Особенно это касается сложных форм симметрии — когда не «у всех все одинаково», а «одно компенсирует другое». Возьмем, к примеру, семью. Если муж сам зарабатывает деньги, сам готовит еду и моет посуду, вообще все делает сам, а жена только живет на его средства и пользуется им как бесплатной прислугой, это никто не назовет справедливым положением вещей. Но, допустим, она сидит с грудным ребенком. Интуитивно понятно, что «одно другого стоит», и ситуация представляется более справедливой.
В реальной жизни вопрос «что чего стоит» является фундаментальной проблемой, причем именно проблемой справедливости. Это касается и цены в самом прямом, денежном смысле слова. Всем понятно, что существует понятие «справедливая цена». Кстати говоря, понятие это не из сферы собственности — полностью справедливые цены сделали бы «экономическую жизнь» совершенно невозможной.
Ситуацию, в которой отношения между людьми в большинстве случаев справедливы, можно называть по-разному, но обратную ситуацию в большинстве случаев называют неравенством (хотя это не очень точное слово).
Прим. W.: как написано выше, эти рассуждения некорректны. Суть не в сложности симметрии, а в невозможности таковой для многих отношений, и справедливость здесь — свойство системы, т.е. общества, в целом, отношения же между отдельными элементами могут быть весьма неравными. Именно «каждому своё», заслуженно и честно, а не «равенство».
Не хочу писать объёмные комментарии, но не могу не заметить, что фетиш равенства — это либерально-демократическое явление, которое верно лишь de jure, между тем как de facto наследник миллионера никак не равен обычному гражданину, формальное равенство в суде нивелируется дорогими адвокатами и т.д. и т.п. И, кстати, использование справедливых цен вполне возможно, но в социалистической, а не капиталистической экономике.
А, главное, бессодержательна идея универсальной справедливости, «общечеловеческих ценностей», в рамках конкретных культур справедливость имеет вполне определённое структурное наполнение, что, собственно, и изучает эта работа.
Вполне очевидно, что отношение обладания асимметрично, точнее — антисимметрично, то есть исключает симметрию. Разница между собственником и всеми остальными очень велика: он может делать со своей собственностью то, чего все остальные делать не вправе[23].
В сфере собственности тоже существуют свои нормы отношений, и, соответственно, своя ценность. Её можно назвать идеей пользы. Если коммунальные отношения должны быть справедливы, то отношения собственности должны быть полезны для тех, кто в них вступает (прежде всего для собственника).
Опять-таки напомним, что речь идет не о теориях. Возьмем самое примитивное понимание пользы — той пользы, которой каждый желает самому себе. Она сводится к тому, чтобы «стало лучше, чем было раньше». Под «лучшим» понимается обычно приумножение богатства, здоровья, вообще предметов обладания.
Итак, идея пользы состоит в том, что отношения собственности должны способствовать приумножению объектов собственности (как материальных, так и любых других), а не порче или уничтожению их.
Своеобразным вариантом такой ценности, как польза, является добро. Добро можно определить как «пользу для другого». «Сделать добро» значит «сделать что-то полезное для другого человека», «дать ему что-то» или «сделать что-то за него». (Кстати, само слово «добро» во многих языках первоначально имело значение «имущество», что сохранилось в русской бытовой речи до сих пор). Впрочем, слово «добро» имеет и некоторые дополнительные значения, которые будут рассмотрены ниже.
Прим. W.: обычно термины «добро/зло» понимаются как метафизически (часто — религиозно) определённые, и вообще «обросли» паразитарными коннотатами. Отсылаю к соответствующей главе «Princeps Omnium», а здесь лишь напомню, что вообще не рекомендую использовать эти термины из-за их неконкретности и манипулятивности, в рамках же этой работы — внимательно отслеживайте, что именно под ними подразумевает автор.
Разумеется, пользы можно желать и себе, и другим. Заметим только, что сама по себе польза (и, соответственно, добро) никак не связана со справедливостью — прежде всего потому, что не предполагает сравнения с другими людьми. Здесь человек сравнивает себя (или другого) с собой же (или с ним же), а не с другими. Идея добра, кроме того, не есть идея превосходства над другими. Человек, желающий себе добра, хочет не того, чтобы ему стало лучше, чем другим, а именно того, чтобы ему стало лучше, чем ему было раньше, или чем есть сейчас. Человек сравнивает свое положение не с другими людьми (о них он может и не думать), а со своим же прошлым (или настоящим) положением.
Особенно это заметно, когда пользу приносят не себе, а другому — скажем, своему ребенку или любимой женщине. В таких случаях добро делают несмотря на то, справедливо это или нет. «Я подарил любимой норковую шубу, потому что хотел вид