В общем, мы в ответе за тех, кого мы приручили. А род Лесковых я спас уже неоднократно. Это как с каким-нибудь котёнком — спасёшь его с улицы еле живого, отмоешь, отогреешь, покормишь, и всё — привязался.
Так, и тут. Род Лесковых мне далеко не безразличен, вот, я и прилетел в поместье ставя собственные рекорды по скорости.
Вопрос остался в другом — зачем? Ведь в данном случае я, по-факту, бессилен… И, всё равно, что-то бессознательное гнало меня вперёд.
Залетев в само поместье, я приблизился к первому же человеку, что попался на моём пути. Клубок души совсем не плотный — значит, это не маг. Может, повар, может, уборщик.
Но это и не важно кто, главное, чтобы у него было меньше двух пробужденных колодцев. Я тут же, сходу, вырвал душу этого человека, вселился в его тело и, встав с пола побежал в сторону лазарета в поисках Семёна. Духовное зрение показывало, что там есть люди. И одна душа соответствовала магу с двумя пробужденными колодцами. Это, конечно, может быть кто-то из гвардии сейчас лечится в лазарете, но что-то мне подсказывает, что это, скорее всего, и есть Семён.
Загородное поместье рода Лесковых. Лазарет. Лекарь рода — Ложкин Семён Михайлович.
Семён сидел на кушетке и, взяв с неё же бутылку водки, осторожно, чтобы не пролить, накапал из поллитровой тары в пробирку.
Пролил.
— Да твою ж…
Пьяным движением вытерев алкоголь со своей штанины, лекарь опрокинул содержимое пробирки себе в рот и занюхал рукавом.
Потом, залез пальцами в трёхлитровую банку с солеными огурцами, что стояла там же, на кушетке, и сочно хрустнул овощем, закусывая.
Дверь в палату отворилась и внутрь зашёл уборщик.
Семён, прочитав его имя на бэйджике, махнул рукой:
— Марк, иди! Потом здесь уберёшься.
Уборщик остановился, нагнул голову вниз, читая, что написано на бэйджике, и усмехнулся:
— Марк Захарович Розенштейн сейчас не тут, а вот, здесь… — Мужчина указал пальцем себе за плечо. — Висит рядышком.
Глаза лекаря расширились:
— Владимир⁉
Тот кивнул, подошёл к кушетке, взял бутылку водки и, набулькав себе в пробирку Семёна, опрокинул себе в глотку.
— Владимир, Владимир, кто же ещё?
Взяв из банки огурчик, сын главы рода хрустнул им, задумался на несколько секунд, а затем, взял бутылку и запрокинув голову назад, осушил ту половину, что в ней ещё оставалась.
— Кхе! — Вытерев рукавом губы, Владимир усмехнулся и ткнул пальцем в свой бэйджик. — Ты потом не признавайся Марку о том, кто виноват в его похмелье, ладно? Пошли!
Семен удивился:
— Куда? В морг?
— На место гибели! Какой ещё морг⁉
Загородное поместье рода Лесковых. Малая трапезная.
Всю дорогу до поместья я размышлял о том, что я могу сделать. Ничего в голову не приходило, но вот когда я увидел пьяненького Семёна, что, видимо, поминал моего отца таким вот нестандартным образом — распивая алкоголь на кушетке, то решил «расширить» своё сознание, добив всю водку залпом.
Конечно, пить, тем более, в ответственный момент — хреновая идея. Но надо же сделать хоть что-то… Может, алкоголь как-нибудь наложится на мою эйфорию, и я из этого получится хоть что-то путное?
Зайдя в малую трапезную, я повернул голову к Семёну, который зашёл в помещение вслед за мной:
— Значит, здесь он умер? Покажи точное место.
Лекарь откусил от огурца, что захватил с собой, и указал мне на знакомый стол в малой трапезной:
— Да, здесь. За столом.
— Поточнее. Где именно он сидел?
— Э-э-э… — Семён задумался на несколько секунд, приложив откусанный соленый огурец к своим губам. — Вроде, вот, здесь! — Он указал пальцем второй руки на одно из мест во главе стола. — А это — важно, на каком именно стуле он сидел во время смерти?
— Не знаю. Дай мне подумать…
Я сел на тот самый стул, на котором сидел мой новоиспечённый отец, перед смертельным отравлением и, положив руки на стол, смотрел в одну точку.
Несмотря на то, что я залпом осушил половину бутылки, алкоголь пока ещё не подействовал. А может, эйфория заглушала любое действие алкоголя на мой организм. Пока не понятно, надо будет потом проверить.
А, пока…
Как? Вот, как найти чёрную кошку в тёмной комнате, особенно если её там нет?
Ну вот, и что я тут забыл? Зачем летел, спешил? Зачем и так не тёплые отношения с Горлуковичем загнал в ледниковый период?
Не за чем, очевидно же…
Но всё же, что-то свербело внутри. Свербело и говорило, что не просто так я сюда гнал.
Включив духовное зрение ещё раз, осмотрел всё вокруг, вздохнул и собрался уже было встать со стула, как меня осенило…
Стоп!
А ведь, есть же вариант…
Глава 9
Загородное имение рода Лесковых. Малая трапезная.
Я смотрел на плавный поток нитей, что проходил сквозь пространство и осознавал одну вещь — он прямой.
Я неизвестно сколько бесконечностей провёл в нём, и он всегда был таким — никаких завихрений, никаких поворотов, всё строго по прямой. Прямо аксиома про две параллельные прямые, что никогда не пересекаются… так вот, пути нитей тоже не пересекаются, они все летят по прямой, и делают это достаточно неспешно.
А что это значит?
Это значит, что если я полечу вслед за потоком нитей, никуда не сворачивая, то потом могу просто развернуться на сто восемьдесят градусов и вернуться обратно в ту же точку, откуда стартовал.
В теории.
Да, в теории крайне похожей на правду, но всё же в теории.
И есть ещё один подводный камень — стоит мне свернуть чуть вправо-влево, и всё — могу отклониться и уже не вернуться в этот мир.
Для меня это, по большому счёту, не что-то критичное. Я уже пару бесконечностей летел в потоке нитей, смогу полетать ещё столько же в поисках нового мира. Вот только я уже успел прикипеть к этому — у меня новый род, я только-только начинаю разбираться в местной магии, а ещё есть одна особа, которая мне крайне интересна. Рискну ли я всем этим, чтобы спасти отца?
Хмм… А, пожалуй что и да…
Если я не смогу спасти отца, то я стану новым главой рода. И вот это — полная жесть! На данном этапе к такому повороту событий я просто не готов. Я в делах рода не то, что не разбираюсь, я даже краешком глаза ещё не успел глянуть, чем род, вообще, занимается!
Вздохнул.
Отца надо спасать. И если я буду аккуратен, то и шанс на то, что я собьюсь с пути и заблужусь в ветре из нитей минимален.
Скосил взгляд на Семёна. Наш родовой лекарь смотрел на меня с такой адской смесью отчаянья и надежды во взгляде, что я не удержался:
— Тащи отца из морга сюда, заодно, подлатайте его тушку. Я через час — два вернусь с ним. Да, и уборщика пока не отпускай, вернусь — снова в него вселюсь.
С момента смерти отца прошёл примерно час. Если я полечу в три раза быстрее потока, то нагоню душу отца минут за двадцать пять. Столько же обратно. Итого: пятьдесят минут. Пусть будет, час. Ну, и ещё один час сверху — чисто на всякий случай.
Глаза Семёна после моих слов расширились:
— Вы… сможете…
Я его перебил:
— Смогу-смогу, всё под контролем. Скоро буду с отцом, не сомневайся!
А про себя добавил, что за него, за Семёна, посомневаюсь я сам, так что ему волноваться не зачем…
Либо у меня всё получится, и я сдержу свои слова, вернувшись с душой отца, либо я потеряюсь в потоке нитей и… не вернусь, то есть, для всех словно умру. А мёртвые сраму не имут…
Подмигнув Семёну, я вылетел из тела уборщика, вернул душу этого уборщика обратно в тело и, примерившись к «ветру», полетел вперёд.
Более-менее приноровившись к полёту, в потоке нитей прочь от земли, начал потихоньку разгоняться. Если лететь со скоростью потока нитей, то я никогда не нагоню клубок души отца, так что ускоряться нужно обязательно.
Когда я ускорился примерно втрое от скорости нитей, остановил разгон. Эта скорость для меня комфортная — на ней я могу лететь ровно параллельно нитям. Разогнаться ещё больше я, конечно, мог, но решил не рисковать.
Минуты полёта тянулись словно засахарившийся мёд — крайне медленно и неохотно, в какой-то момент даже захотелось «махнуть рукой» и вернуться обратно пока я ещё не слишком далеко отлетел, но я фигурально «сжал свои зубы» и летел вперёд.
Я старался настолько чётко следить за ровностью своего полёта, что чуть не пропустил душу отца. До меня дошло, что я добрался до своей цели лишь после того, как я пролетел мимо клубка его души.
Остановился, подхватил душу, развернулся на сто восемьдесят градусов и полетел обратно ровно с такой же скоростью, что я летел сюда.
Путь обратно почему-то уже не казался таким долгим, тянущимся. Видимо, потому, что я понял — я смог не отклониться от заданного курса ни на один градус, иначе просто пролетел бы мимо клубка души отца. А раз я смог лететь настолько чётко, то что тогда мне мешает и обратно слетать ровно так же?
Загородное имение рода Лесковых. Малая трапезная. Николай Фёдорович Лесков.
Липкая, неотпускающая пучина какого-то первородного счастья, что безраздельно владела сознанием мужчины вдруг резко отхлынула и позволила вернуться в голову обычным мыслям.
Мужчина сделал вдох и ощутил, что он лежит на чём-то твёрдом, а перед глазами встали кадры того, как он летел… как там его сын называл это явление? Ветер душ? Поток нитей?
Вроде, и так и так называл…
Теперь, мужчина смог оказаться в этом ветре на длительный период, а не на считаные секунды, как в прошлый раз.
И ему не понравилось…
Да, эйфория, заполняющая разум, она как наркотик — полностью его затуманивает. И именно это мужчина и не любил — терять свой разум. Он даже никогда не напивался по-серьёзному, ему не давала это сделать ответственность. Ведь потеряв разум, нельзя контролировать ситуацию.
А для главы рода это может стать критичным.
Сбоку раздался всхлип, и обеспокоенный голос Семёна спросил: