Повесть о Великой стене — страница 5 из 39

— Все же бывают, — повторил привратник.

Удивленный его тоном, учитель посмотрел на него, но привратник сидел, опустив глаза.

— Ужасно подумать, — снова заговорил учитель, — сколько погибнет невинных созданий. Конечно, замуруют почтенную няню и нескольких молодых служанок, чтобы прислуживать господину Цэиню.

— Конечно, — сказал привратник.

— И обязательно закопают бедняжку заику Цзеба, чтобы развлекал его. И, быть может, еще фокусников и музыкантов. И, наверное, любимого коня.

— И, возможно, вас, господин учитель.

— Что? — спросил учитель.

— Возможно, вас, господин Ю Ши.

Как пойманная мышь, учитель метнулся к воротам, увидел замок на калитке, обеими руками схватился за голову и вырвал клок волос. Привратник подполз к нему, и учитель быстро и хрипло прошептал:

— Вань сы, и шэн.

— Toy шэн — би сы, — шепнул привратник.

— Ча и нань фэй.

— У и эр фэй.

Этот разговор произошел так быстро и тихо, что читатель, возможно, не успел понять, в чем дело. Поэтому я еще раз повторю его подробней.

— Мне грозят десять тысяч смертей, а жизнь всего одна. — Это прошептал учитель.

— Живите незаметно — избежите смерти.


— Воткнул бы крылья, да не сумею улететь.

— Нет крыльев, а летают.

За то время, что я повторяю эти речи, привратник успел отпереть замок.

— Вы мой второй отец, я обязан вам жизнью, — сказал учитель и поклонился ему до земли.

— Вы всегда были ласковы со мной, безногим червем, как почтительный сын, — ответил привратник. — Бегите, чтобы не опоздать. — И запер за учителем калитку.

Еще мгновение, и он опоздал бы. Он только успел распластаться у стены и закрыть рукавом лицо, как мимо него помчались люди, будто прокатилась выступившая из берегов река, с ревом и грохотом несущая мутные воды, бревна и валуны. Пробежали подметальщики, разметая вениками на восток и на запад тучи пыли. Промчались стражники, размахивая длинными бичами, выкрикивая: «Дорогу! Дорогу!»— и пугая невидимых прохожих. Пронеслись другие стражники, потрясая украшенными кистями алебардами. Пробежали носильщики, таща на плечах шест, на котором качался сундук с одеждами, если сановнику станет жарко или холодно и он вздумает по дороге переодеться. И двое слуг с огромными, в человеческий рост, веерами, чтобы заслонить сановника, если он будет переодеваться. И конюхи, ведущие под уздцы коней, если на обратном пути господин пожелает ехать верхом. Промчались носилки, и за развевающимися занавесками виднелось лицо господина. Следом — кто верхом, кто бегом — неслась свита.

Будто гигантская змея прокатилась мимо учителя, не заметив его, но чуть не растоптав. И, когда, поглотив последнего из слуг, ворота захлопнулись, Ю Ши, с трудом преодолевая дрожь колен, повернул в переулок и пошел к западным воротам.

Здесь увидел он прилепившуюся к городской стене лавчонку старьевщика. Сам старьевщик вытащил погреться на солнце свое сухое, старенькое тело. Он поднял навстречу свету лицо, покрытое множеством бородавок, и из каждой бородавки рос тоненький белый волос. Ему, наверное, было сто лет, но, увидев Ю Ши, он вскочил и начал кланяться, приглашая учителя зайти в лавчонку. Внутри был полумрак, такой душный, что першило в горле.

— Я хотел бы переменить одежду, — сказал Ю Ши.

Старьевщик стащил с его плеч халат, и халат сразу куда-то исчез, а вместо него на плечах Ю Ши оказалась довольно чистая и почти новая холщовая одежда. Ю Ши пощупал ее и, неумело торгуясь, сказал:

— С вас доплата, почтенный торговец. Мой халат был шелковый и на верблюжьей подкладке.

— Нет, нет, нет, — зашамкал старьевщик, показав единственный зуб, торчавший во рту, как гора среди равнины. — Нет, это с вас следовало бы получить доплату, потому что я рискую головой, помогая переодеться и бежать учителю убитого Цзюй Цзиня. Но я не прошу доплаты, потому что вижу, что у вас нет с собой кошелька.

— Неужели все уже известно? — спросил удивленный Ю Ши.

— Вот вам еще в придачу тряпка, — сказал старьевщик. — Прикройте ею свой головной убор и идите медленно, чтобы не вызывать подозрений.

Когда Ю Ши очутился снова на улице, он несколько минут совсем не мог идти, так странно было ему смотреть на свои ноги, впервые с детства не прикрытые длинными полами одежды ученого. Он было сделал, по привычке, широкий шаг в сторону, выкидывая ногу, будто отбрасывал носком туфли тяжелую ткань, но старьевщик дернул его за рукав и сказал:

— Ходите, как ходят все люди в холщовой одежде, а то вас задержит стража, если вы будете так брыкаться, будто ваш халат не пускает вас ступать прямо.

— Как же ходят все люди? — спросил Ю Ши.

Но старьевщик уже скрылся в полумраке лавки.

Приглядываясь к идущим мимо него крестьянам и городскому бедному люду, Ю Ши пошел, медленно переступая неуверенными ногами. Но никто на него внимания не обращал, и он очутился за городскими воротами.

Пока все это происходило, колесницы с врачами и заклинателями уже добрались до того места, где накануне утром мальчики свернули с большой дороги и углубились в холмы. Тропинка становилась все уже и круче — упряжкам было не пройти. Заклинатели и врачи сошли наземь и сняли Цзеба. Он тотчас повалился. Ему развязали ноги, пинком велели подняться и, словно козленка на убой, потащили на веревке вперед, приказав указывать дорогу.

— Вон, вон, вон, где вороны, — сказал Цзеба. — С-ско-рей, они его съедят!

Тут все увидели черных воронов, которые то взлетали, то опускались на невидимую добычу. Врачи и заклинатели, спотыкаясь и путаясь в сухой траве, побежали к этому месту, второпях выпустив веревку. А Цзеба от неожиданного толчка упал и закатился под кустик, нырнул под второй и скрылся за третьим. Здесь, закусив зубами губы, с лицом напряженным и сосредоточенным, он снова потер живот кистями рук, и — о! — веревка лопнула, наконец перетершись о медную пряжку пояса.

Цзеба потянулся, чтобы размять застывшее тело, и взмахнул руками, будто собрался взлететь.

Вдруг земля ушла у него из-под ног, и он исчез, словно растворился в голубом воздухе. И, если бы кто вздумал ворошить обломанные ветви и комья земли на месте свежей осыпи, не нашел бы он ни заики, ни дурачка, ни Цзеба. Ничего этого уже не было на свете. Но пусть читатель не плачет. Не пройдет и двух — трех глав, как он снова встретит знакомое лицо.

ЦЗИН КЭ ПОДАЕТ СОВЕТЫ

Цзин Кэ родился в государстве Вэй. У него были выпуклые глаза, большие уши и толстая шея. Один раз, когда он ребенком играл на улице, один прохожий остановился, дал ему засахаренную сливу и сказал:

— Я никогда не видал такого красивого мальчика! Он, наверное, будет знаменит по всей Поднебесной, и его слава продлится десять тысяч лет.

Цзин Кэ съел сливу, а когда он поднял глаза, то увидел, что прохожий исчез. Он понял, что это был какой-нибудь бессмертный дух, и запомнил его предсказание на всю жизнь.

Матушка Цзин Кэ была бедная женщина. Она торговала на рынке пампушками, но дала возможность сыну научиться читать и владеть большим мечом. Он очень любил читать и драться на мечах и постоянно занимался этим, в то время как его мать резала тесто, катала шарики и пекла их на пару. За такой образ жизни все соседи называли его сановником, и он гордился таким прозвищем.

Когда его мать умерла, ему пришлось самому подумать, как добыть себе на кашу. Он пошел к вэйскому государю и стал давать ему советы, но тот ими не пользовался.

Тогда он пошел к знаменитому фехтовальщику, чтобы сразиться с ним на мечах. Но тот бросил на него презрительный взгляд, и Цзин Кэ не посмел оставаться и уехал в страну Чжао. Здесь он стал вести ученые споры с советником государя. Советник в конце концов разгневался и прогнал его. Тогда Цзин Кэ, отправляясь все далее на восток и на север, достиг государства Янь. Здесь, в столице Цзи, он подружился с мясниками и целыми днями пьянствовал на базаре. Здесь он также познакомился с Гао Цзян-ли, который прекрасно кграл на цитре — цине. Напившись пьяным, Гао Цзян-ли начинал играть, а Цзин Кэ пел о своих подвигах и странствиях, о своей мудрости и храбрости.

Рот мой один и сердце одно.

Мое слово крепче закона.

Я смело спущусь на морское дно

Щекотать чешуйки дракона.

Так, напившись, он пел, а навеселившись, плакал на плече Гао Цзян-ли.

У людей сердца замирали, когда они слушали его песни, и они с радостью платили за вино, которое он пил, и мясо, которое он ел, и слава Цзин Кэ все росла и наконец достигла ушей наследника Даня.

Честному человеку нелегко переступить через порог княжеского дворца, но вздорные слухи просачиваются сквозь стены, проникают в закрытые покои, проползают мимо стражи, передаются устами слуг, и таким образом наследник Дань узнал о храбрости и учености Цзин Кэ.

«Это тот человек, который мне нужен», — подумал он и послал за ним.

Цзин Кэ, думая, что его призвали за советом, смело переступил через высокий порог личных покоев наследника, поклонился и громким голосом, по правилам, назвал свое имя. Тут же им овладело сомнение, не затем ли его позвали, чтобы выгнать из страны, как уже раньше с ним случалось. Продолжая кланяться, он сзади нащупывал ногой порог, чтобы незаметно отступить, но, подняв глаза, увидел, что наследник, сидя на циновке, машет ему рукой, чтобы он подошел поближе. Цзин Кэ расправил могучие плечи и торжественно ступил два шага. Но, вновь засомневавшись, отступил было и, вновь набравшись духу, шагнул вперед и так то приближался, то останавливался, пока не очутился рядом с наследником.

— Вы тот самый Цзин Кэ, чьей славой полна Поднебесная? — спросил наследник Дань, удивленно глядя на его странные движения.

— Тот самый, — ответил Цзин Кэ, приосанившись.

— В таком случае, прошу вас присесть, — сказал наследник.

И Цзин Кэ расправил полы халата и сел на циновку, упершись кулаками в колени.

— Видно, небо сжалилось над Янь, что привело сюда такого храбреца и отчаянного человека, о каких говорят, что все тело у них из желчи, — сказал наследник. — Про вас ходят слухи, что вы не побоитесь спуститься на дно моря за драконом и взобраться на гору за тигром. Я хотел бы, чтобы вы исполнили мое заветное желание.