Баба ахнула, руками всплеснула, валёк уронила.
А Аниска обрадовалась и говорит:
— Ой, вправду? А вы не врёте? Милая она, хорошая моя, помнит обо мне! Вы ей скажите, выберу времечко, непременно приду, навещу её. Сегодня некогда — хлеб пеку, завтра рубахи буду чинить, послезавтра избу белить, а в четверток обязательно приду. Так и скажите. Приду, мол, в четверток и гостинец принесу — репку со своего огорода.
— Ишь ты какая ловкая! — говорят дружинники. — Некогда ей! Ежели княжна требует — вынь да положь. Так как же решаешь? Пойдёшь добром или тебя насильно тащить?
— Зачем насильно? — говорит Аниска. — Я с радостью пойду. Только подождите немножко, а то у меня хлеб в печи сго… Ай, что это вы?
А они подхватили её под мышки и поволокли прочь.
Глава седьмаяБАШМАЧКИ
огда Аниску привели в княжий замок, Анна Ярославна бросилась ей навстречу, обнимала её, тискала, дергала, кричала:
— Ах ты моя милая! Ты моя хорошая! Если бы ты только знала, как я тебя люблю! Уж я ждала-ждала тебя, думала, не дождусь.
Она сама повела Аниску переодеваться, подарила ей цветное платье и башмачки со своей ноги. У Анны-то Ярославны ножка маленькая, узенькая, с высоким подъёмом, в Аниска-то всю жизнь босиком шлёпала, растоптала пятки. Не лезут нарядные башмачки, никак ногу в них не втиснешь.
— Этому горю можно помочь, — сказала Амальфея Ни миишна, взяла большие ножницы, надрезала башмачки в двух местах, натянула Аниске на ноги. Надрезы под длинным подолом вовсе не заметны.
Встала Аниска на ноги, стоит качается. Так жмут башмаки, будто железные. Будто с каждым шагом по раскалённым угольям ступаешь. Ступила шаг, ступила другой, улыбается, а у самой на глазах слёзы.
Тут прибежала девушка, доложила, что княгиня Анну Ярославну к себе требует. Все ушли, и Аниска осталась одна.
Села она на пол, губу закусила, стягивает башмачок. Фу, еле стянула. Сидит Аниска на полу, смотрит на свои босые ноги, распухшими пальцами шевелит — шевелятся! «Недолго отдохну и опять обуюсь». Ан нет, ноги будто вдвое больше стали — не лезут башмачки, и всё тут. Аниска и так и этак их тянет-натягивает. Не лезут — вот напасть.
И вдруг слышит, кто-то смеётся.
Подняла Аниска глаза, а в дверях стоит мальчик.
Уж взрослый парень — лет четырнадцати, а такой чудной. Белый и румяный, как девчонка. Длинные волосы в кудри завиты, и на них шапочка с пёстрым пером. Кафтанчик на нём розового шёлка, короткий, чуть ниже пояса, а на ногах голубые суконные чулки и башмаки такие же. Стоит и смеётся. Как закатился, остановиться не может. Отведёт глаза в сторону, опять на Аниску посмотрит, опять зальётся смехом.
— Ты чего зубы скалишь? — сердито спросила Аниска и показала ему кулак.
Тут уж ему вовсе удержу не стало. Вдвое согнулся, руками всплёскивает, хохочет.
Аниска совсем рассердилась. Встала, зашлёпала босыми ногами по полу, подошла и башмачком его прямо по макушке, по шапочке стукнула.
Он перестал смеяться, выпрямился, поклонился и залопотал непонятное. Показывает себе на грудь и говорит:
— Пертинакс.
«Перти, петри, и не выговоришь, но понять можно — по нашему будто Петруша». Аниска тоже показала себе на грудь:
— Аниска.
— Анике, — повторил Петруша, сел рядом с ней на пол, снял с ноги голубой башмак и протягивает Аниске. Она примерила — ну прямо по ней. Он ей второй подаёт.
Тут Анна Ярославна возвратилась от княгини, увидела, как они рядышком сидят, прищурила глаза, плечиком дёрнула, одним уголком рта усмехнулась и проговорила:
— Ай да Аниска! Мне французский король пажа прислал, чтобы он мне прислуживал, а он, вишь, тебе угодить старается?! Надели на тебя цветное платье, ты уж думаешь, что сама стала княжна.
Аниска в ответ вздохнула и говорит:
— Если я тебе не угодила, прошу прощенья. А лучше отпусти меня домой. Там без меня хозяйничать некому.
Анна Ярославна кинулась ей на шею, целует, уговаривает:
— Ну вот глупая какая! Уж сразу и обиделась. А я тебя никуда от себя не отпущу. Будем вместе, неразлучные, из одной мисочки есть, на одной кроватке спать. Чего ты дома не видела?
На этом и помирились.
Глава восьмаяСБОРЫ
нягиня-матушка порешила, что до границы Анну Ярославну будет сопровождать большая свита. А от границы та свита обратно возвратится, и уж в самую Францию поедут с княжной только Амальфея Никитишна и Аниска. Вот стали их готовить в дальнюю дорогу. Стали их спешно обучать французскому языку, чтобы они могли там объясняться, а не хлопали глазами, как деревянные.
Анна Ярославна уж так-то хорошо учится по-французски — няньки-мамки даже все удивляются.
— Ах умница ты наша, разумница! Да как это у тебя складно получается! И слова-то все непонятные, а выпеваешь, будто соловушка. Ввек тебя не наслушаемся. Порадуй нас, ещё словечко по-французскому вымолви!
Анна Ярославна легко учится, а Аниска того легче. Она мимоходом на кухню заглянет, с французскими поварятами поболтает. Она на конюшню забежит, с французскими конюхами беседу заведёт. Она с Пертинаксом как сорока трещит, ссорятся да мирятся, помирятся и опять поссорятся. С каждым днём всё быстрей лопочет. Анна Ярославна даже обиделась, выговаривает Аниске:
— Ты, пожалуйста, не думай, что ты меня способней! Велика важность — языку обучиться. Что ты ещё знаешь? А я историю учила про Троянскую войну, и как Александр Македонский на Индию походом пошёл, и как царица Савская к царю Соломону в гости приехала. Слыхала про такое? То-то же! Ты дальше своей грязной землянки ничего и не видела. А мне монах рассказывал и про небо, и про землю, как земля плоская, а вокруг огорожена высокой стеной, а кверху стена закругляется, и получается небо. И про разных животных. Знаешь, что такое слон? Не знаешь и молчи! А он такой — у него коленки не сгибаются, если упадёт, не может встать. А писать ты умеешь? А я умею. Так что ты со мной не равняйся!
Девочки-то легко языку обучились. А с Амальфией Никитишной один смех. Сегодня два слова вызубрит, а назавтра уж позабудет. Однако ж «да» и «нет» научилась говорить.
Учитель её по-французски спрашивает:
— Какой день недели есть сегодня?
Она отвечает:
— Нет!
Учитель спрашивает:
— Покрывало на вашей голове синее или красное?
Она отвечает:
— Да.
Вот умора!
Среди прочих подарков король прислал Анне Ярославне двух прекрасных коней — один белый, как лебедь, другой чёрный, как вороново крыло. В ихней стране все дамы верхом скачут. Стали обучать княжну с Аниской верховой езде. Анна Ярославна на белой Лебеди, Аниска на вороном коне. Анну Ярославну подсаживает в седло граф Рауль. Такой из себя видный и статный. Глаза чёрные, круглые, тонкие усики над губой. На кого-то он похож? Уж так похож, а не вспомнишь — на кого?
Аниску подсаживает паж Петрушка-Пертинакс. А как захотели Амальфею Никитишну взгромоздить на коня, она вся затряслась, руками отмахивается, ногами упирается.
— Да не снесёт меня конь — опрокинется. Да не стану я позориться на старости лет. По мне и носилки хороши.
Носилки так носилки. До границы всё равно все в носилках поедут. Носилки поместительные, спокойные, на ремнях к четырём иноходцам подвешенные. Качаются, будто люлька с младенцем. Иной раз и укачает, да за спущенными занавесками никто не заметит…
Внизу на Подоле соседки то и дело наведываются к Анискиному отцу.
— Ах, какое вам счастье привалило! С чего бы это?
— А за какие такие услуги вашу Аниску к княжьему двору взяли?
— Я бы от такого богатства хоть ребятишкам бы обнову купила. Вишь на них рубашонки грязные и рваные.
— Вы бы какую-нибудь бобылку прибрать позвали. Она бы недорого взяла. Чего жалеть-то?
— Небось дочка вам всего нанесла-надарила? Счастье-то какое!
Маленький Пантелеймонушка открыл рот, пискнул:
— Аниска ни разу…
Евлашка с Епишкой его одёрнули:
— Молчи, несмышлёныш!
Хоть бы угостили чем, — говорят соседки и уходят недовольные. — Жадные какие, прибедняются…
Вот и настал день отъезда. За сборами да за хлопотами ни разу не успела Аниска с отцом и братьями свидеться. Попрощаться не пришлось. Анна Ярославна ни на шаг её от себя не отпускает, паж Пертинакс как телёнок следом ходит. А граф Рауль издали круглым чёрным глазом за ними следит.
— Прощай, прощай — придётся ли свидеться!
Глава девятаяДИКИЙ КАБАН
утешествие было совсем не скучное, а очень весёлое. Лето стояло жаркое — дороги все подсохли. А попадется топкое место — слуги настилы положат. А встретится река — брод отыщут или перевозчика кликнут.
Ехали они проторённой дорогой, ехали полями и лугами и дремучими лесами. В зелёном лесу полянки поросли цвета ми, ручьи журчат, птички чирикают. Проехали русскую землю, вступили в чужие страны. Люди не наши, любопытно им на киевскую княжну, на её богатый поезд посмотреть И встречают везде хорошо.
Как проезжали городами, большими и малыми, выходили из городских ворот им навстречу девушки в белых платьях, с венками на голове, провожали в городскую ратушу, а там пир и угощенье, скоморохи кувыркаются, музыканты в бубны бьют.
В городе Кракове в их честь изо всех окон ковры вывесили, и кто за теми окнами жил, чуть сами на мостовую не вывалились, так усердно на княжну глазели. Тут они у краковского князя во дворце отдыхали целую неделю. Анна Ярославна и Аниска очень веселились, а Амальфее Никитишне кушанья не понравились — не по-нашему готовят.
В городе Регенсбурге — большой город, хоть и поменьше Киева — принимали их купцы, торговавшие с Русью — рузарии, поднесли Анне Ярославне хорошие дары и с песнями катали их в лодках по голубому Дунаю-реке. Ничего, неплохая река. К нижнему течению, говорят, пошире будет. Ну уж с Днепром ей никак не сравняться.
Но города большие и маленькие встречались не так уж часто. И деревни были редкие и убогие. Больше ехали лесами.