Повседневная жизнь языческой Руси — страница 4 из 49

[20] Грозовые тучи и облака именовались «говяда» по аналогии со стадом коров. Кроме того, белые облака ассоциировались с молоком небесных коров, проливающимся на землю в виде дождя.

Средняя зона вокруг ствола мирового древа чаще всего характеризуется наличием пчел, дающих мед — пищу бессмертия, поэтому пчелы священны. В корнях же скрываются бобры, змеи и прочие хтонические существа подземного слоя. Они связаны накрепко с миром мертвых и могут нанести большой вред миру живых.

Мировое древо в русском фольклоре предстает организующим началом не только пространства, но и времени. Его сучья — это месяцы, птичьи гнезда на сучьях — это недели. Например, в древнерусской загадке о мировом древе говорилось: «Стоит дуб, на дубу 12 сучьев, на каждом сучке по 4 гнезда…» В апокрифических сказаниях мировое древо обыгрывалось как центр мира: именно возле него «выпадала» с небес «Голубиная книга», разъясняющая устройство мира, именно из его корней делался крест для распятия Христа и т. п. В народном мифе о сотворении мира выстраивалась цепочка опор, на которых стоит вселенная: земля стоит на воде, вода — на камне, камень на четырех китах, киты на огненной реке, река на вселенском огне, огонь на железном дубе, а уже дуб — на Божьей силе. Кроме того, в свадебном обряде, в ритуале при закладке нового дома и других обрядах мировое древо занимало центральное место, вокруг которого развивалось действие.

В некоторых случаях осью мироздания назывались столб-«брус», «золотая гора» или «огненная река». Об образе огненной реки в древнерусских источниках имелись двоякие представления: если «в одних случаях огненная река в древнерусской письменности и фольклоре отделяет тот свет от этого (причем в христианских терминах тот свет может отождествляться с раем, а сама огненная река пониматься как ад), то в других случаях она разделяет рай и ад»[21]. Как считает ряд исследователей, образ огненной реки старше образа мирового древа, так как первоначально мир, как уже говорилось, мыслился стоящим «на воде высокой», опирающейся на камень, который держат четыре золотых кита, плавающих в огненной реке[22]. Как и мировое древо, огненная река выполняла функцию связи «этого» и «того» света, мира живых с миром покойников: по ней мертвецы плывут в загробную жизнь либо переправляются через нее по мосту, который, как правило, тоньше волоса. В некоторых регионах России (например, в Вологодской губернии) огненная река называлась «Забыть-рекой», поскольку после переправы через нее умершие забывают свою земную жизнь и становятся полноправными жителями царства мертвых.

Функции всех видов мирового стержня совпадали по своей сути: все они упорядочивали как вертикальное (небо, земля, преисподняя), так и горизонтальное пространство (четыре стороны света); как годичное (12 месяцев, 4 недели), так и суточное время (утро, день, ночь). Например, в древнерусских заговорах о мировом древе постоянно упоминается его обращенность «на все четыре стороны»: «На море на Океяне, на острове Буяне стоит дуб… И мы вам помолимся, на все четыре стороны поклонимся»; «…стоит кипарис-дерево… заезжай и залучай со всех четырех сторон, со стока и запада, и с лета и севера: идите со всех четырех сторон… как идет солнце…»[23]; и др. Збручский идол, в котором под одной шапкой были объединены четыре лика божества, обращенных на четыре стороны, представляет собой еще один наглядный пример деления пространства на восток, запад, юг и север.

Мировое древо описывалось в фольклоре и изображалось в виде разных деревьев, в разных положениях, с различными дополнениями. Логично, что более всего людей интересовал срединный — земной — уровень мирового древа, где обитали они сами. Иногда от вертикального — большого — мирового древа отходили как бы горизонтальные — малые — мировые деревья. Еще реже встречались «перевернутые» мировые древа, у которых наверху были корни, а ветви уходили глубоко под землю, в загробный мир. Об этом, в частности, говорилось в русском заговоре: «На острове на Окияне на острове Кургане стоит белая береза, вниз ветвями, вверх кореньями». По мнению специалистов, перевернутое мировое древо обозначало ось загробного мира, который зеркально отражал устройство мира земного[24].

После принятия христианства в русских народных представлениях функцию мирового древа порой брало на себя райское древо жизни, которое, в свою очередь, часто путали с древом познания добра и зла. В апокрифической «Книге Еноха» говорилось, что Бог почивает на древе жизни, растущем в центре Рая. Связь Бога с древом жизни перекликалась со связью Христа с крестом, процветшим после его распятия.

Таким образом, мир, сотворенный из некоего тела первочеловека (Пуруши, Адама и др.), концентрировался вокруг мирового древа, упорядочивавшего все его элементы и не дававшего Хаосу разрушить установленный порядок. Особая «языческая диалектика» заключалась в том, что небесная, земная и подземная части мира составляли одно целое, а потому включали в себя как чистое, так и нечистое, как добро, так и зло, как высшее, так и низшее. Язычники сумели приспособиться к этому непостоянству окружающего мира, научились использовать его лучшие качества себе во благо и обороняться от его худших проявлений.

Годовой круг и его границы

Жизнь, в представлениях язычников, двигалась циклически, по годовому кругу. Год формировал «круг лету», 28 лет формировали «круг солнца», 19 лет — «круг луны». Циклы в 28 и 19 лет появились по подсчетам древних астрологов и определялись тем, что по истечении этих сроков солнцестояние и новолуние возвращались на прежние дни года. Земля называлась «круг земли», небо — «круг небесной», все моря и океаны — «круг моря». Был еще «круг животный зодийский», насчитывавший 12 созвездий вдоль большого круга небесной сферы. Его влияние на жизнь людей разоблачали христианские авторы, в частности Иоанн экзарх Болгарский в «Шестодневе»: «Яко несть в зовомем крузе зодистем, рекше животнем, живота, иже то творит тако… то суть сами составили астроложскыми басньми»[25]. Гадания по звездам чаще всего связывали с продолжительностью жизни того или иного человека. Солнечные и лунные затмения именовались «гибелью» солнца или луны.

Существовало устойчивое представление о чрезвычайной значимости отдельных отрезков времени в годовом круге, о временных интервалах, границы которых следовало усиленно оберегать. Например, всеобщим для славянских народов было поверье, что в дни зимнего солнцестояния, именуемые «страшными днями», границы с «тем» светом отверзаются, и все, кто обитает на нем, свободно проникают в мир живых. Колядники, ходившие по домам в Рождество уже в христианскую эпоху, олицетворяли собой покойников, навещающих живых и требующих кормления. В колядных песнях сообщается, как колядующие отправляются с «того» света в мир живых, как они идут «по грязной грязи», какие препятствия возникают на их пути («через море глубокое») к земным людям. Граница зимнего солнцестояния открывала годовой круг и имела первостепенное значение, так как в это время прогнозировалась жизнь на весь будущий годовой цикл.

Дни летнего солнцестояния, когда день начинал убывать, также оформлялись как граница, на которой встречались «этот» и «тот» свет. Самую заметную роль в ней играли русалки — воплощение умерших до замужества девушек, живущих до дня Ивана Купалы в лесу на березах, а после дня летнего солнцестояния уходящих из леса, чаще всего в воду.

Первые две временные границы отмечали зиму и лето, а дни весеннего и осеннего равноденствия — конец и начало весны и осени. Между этими четырьмя границами и пролегал сельскохозяйственный год. Отсюда время было сугубо цикличным: начало одного этапа совпадало с концом предыдущего, ничто не заканчивалось (это бы означало смерть и уход в мир иной), а только возвращалось на круги своя и двигалось строго по замкнутому кругу.

Сутки имели свои временные границы, часы, в которые активизировалась нечистая сила, открывалась связь с «тем» светом. Если в годовом цикле самые открытые границы приходились на дни зимнего и летнего солнцестояния, весеннего и осеннего равноденствия, то в суточном цикле им соответствовали полночь и полдень, восход и заход солнца: «заря утренняя, заря полуденная, заря вечерняя, заря полуночная». Конечно, самой опасной была «заря полуночная», в течение которой на открытых границах «этого» и «того» света ведьмы слетаются на свой шабаш, совершают оборотнические превращения, отбирают урожай с полей и молоко у коров, «ночницы» (олицетворение бессонницы) не дают спать детям, нечистые покойники приходят в дома, нечистая сила сбивает путников с пути. Уже начиная с захода солнца люди опасались выходить из дома, в особенности дети, беременные женщины, роженицы. С полуночи до первых петухов действовали строгие запреты: нельзя было прясть, смотреть на свое отражение в воде или зеркале (увидишь нечистого), свистеть, петь, громко разговаривать. Ночью по дому гуляли домовой и всякая нечистая сила, поэтому утром воду, простоявшую ночь открытой, считали вконец испорченной и выливали. Ночью делали только то, что требовало открытой границы с «тем» светом: проводили отгонные и защитные обряды, опахивание села в случае эпидемии; прогон скота между зажженными кострами в случае эпизоотии; лечебные процедуры типа купания и протаскивания сквозь прокоп в земле; вызывание дождя во время засухи; изготовление магических предметов; гадания, ворожба, колдовство.

Середина дня — полдень осознавался как вторая опасная черта, когда граница между мирами приоткрывается. Все, что делалось до полудня, обрекалось на развитие, рост, процветание, ведь день шел в рост! Все, что совершалось после полудня, получало плохой прогноз для развития, ведь день шел на убыль. В пограничное время (примерно с 12 до 2 часов дня) лучше было ничего не делать, отдать его нечистой силе. Нельзя было работать в поле и даже отдыхать (спать) на меже, иначе «полудница» накажет. «Полудница» — мифологический персонаж в виде женщины или девушки необычайно высокого роста (в четыре раза выше обычного человека) с раскаленной огромной сковородой или серпом в руках — призвана была охранять поля, в особенности с рожью, от палящего солнца и людей, посмевших работать в полдень.