До восхода солнца старались совершить лечебные и очистительные ритуалы (купание, обливание водой, катание по росе и др.), провести сбор целебных растений. При заходе солнца запрещалось спать, начинать какую-то работу, выметать мусор из дома, продавать и давать в долг, хоронить покойника. Все это делалось для того, чтобы не столкнуться с «тем» светом, с мертвецами, вышедшими в пограничное время на пространственные границы.
Единство мира предопределяло близость всего земного и потустороннего. «Этот» и «тот» свет не просто отделены друг от друга огненной рекой (или «Забыть-рекой»), они имеют очень зыбкие, порой легко нарушаемые границы. Границы — это то, что придает форму тому или иному телу в мире и обеспечивает сохранение этой формы от разрушения и Хаоса. Дать жизнь тому или иному существу, предмету, пространству означало, в понимании язычников, прочертить границы его формы, как бы вычленяющие его из окружающего мирового тела. Отсюда значимость границ в менталитете язычников, которая была огромна; ее роль трудно переоценить. Что бы ни делали люди, их первой и основной мыслью были соблюдение и защита границ своего — земного — мира, своего поселения, поля, скота, двора, дома, своей семьи, самих себя. Все и вся подлежало контролю и защите. Нечеткая или нарушенная граница восстанавливалась с помощью обрядов, ритуалов, заговоров. Границы четко маркировали, чтобы предупредить их нарушение нечистой силой, чужими людьми и другими силами. Границы уважали и почитали; существовали специальные запреты, предупреждающие от их нарушения, а также наказания за повреждение границ или посягательство на какое-либо их повреждение. А бывали и так называемые «страшные дни», когда граница между миром живых и миром мертвых считалась открытой для всех…
«Тот» свет как обиталище умерших предков, а также нечистой силы, злых духов и всего сверхъестественного представал в языческих верованиях то полным аналогом мира земного (поэтому при погребении в могилу клали предметы, которыми умерший владел при жизни, еду, оружие, коня и т. д.), то полной ему противоположностью. Попасть в загробный мир можно было по огненной реке, причем русские фольклорные источники утверждали, что огненная река опоясывает всю Землю. Праведников за деньги переправляет через нее Архангел Михаил, а грешники должны переправляться сами.
Синонимом «того» света иногда становился Ирей (Ирье, Вырей) — мифическая страна за далеким морем, куда улетают птицы и откуда затем возвращаются. Как удивлялся Владимир Мономах в своем «Поучении»: «…и сему ся подивуемы, како птицы небесныя из ирья идут». По общерусским представлениям, в Ирей улетают не только птицы, но и все насекомые, а также уползают все гады и хтонические существа. Ключи от Ирея находятся у кукушки, потому что она первой улетает, а возвращается последней, чтобы отпереть и запереть «тот» свет. Души всех умерших живут в Ирее, путь в который идет через водоемы, колодцы, водовороты по мировому древу.
Помимо мифической огненной реки, служащей мостом между землей и преисподней, реальные реки также наделялись функцией границ. Реки воспринимались язычниками как кровеносные сосуды матери-земли. По украинским поверьям, реки несут свои воды по поверхности земли в течение семи лет, а затем возвращаются на «тот» свет через «пуп земли»[26]. В русских былинах реки Дон, Дунай и другие текли кровью павших в битвах богатырей.
Закономерно, что самой опасной для человека языческой эпохи была граница между миром живых и мертвых. Но и естественные изменения природного ландшафта (опушка леса, болото, край поля, подножие горы и т. д.) как бы приоткрывали границу с «тем» светом, а потому требовали защиты и вызывали опасения. Пересечение дорог, край поля, стык чистого и нечистого пространства, то есть граница, в то же время воспринимались как место крайней опасности, вызванной состыковкой «этого» и «того» света. Поэтому именно на границах выполнялись обряды, призванные отогнать нечистую силу или, наоборот, позвать ее на помощь в черной магии.
Граница «этого» и «того» света неизбежно нарушалась при погребении покойников, поэтому погребальный обряд должен был выполняться неукоснительно и во всех деталях. Умершего не только надо было обеспечить всем необходимым для существования на «том» свете, но и предупредить его возможное возвращение на землю с целью навредить живым. Поминки воспринимались как «кормление покойников». Считалось, что умершие видят лишь при свете поминальных свечей, питаются лишь тем, что им приносят на кладбище или кормят в доме на поминках, а также тем, что подают нищим.
Похороны — это пересечение границы миров. Погребение в русских народных причитаниях воспринимается как долгий тяжелый путь покойника на «тот» свет: «ты пойдешь по тем путям-дороженькам, по лесам да по дремучим, по болотам по седучим»; «ты с горы пойдешь на гору, в ворота подземельные»; «в погреба да во глубоки, за лесушки за темные» и т. п.[27] В волшебных русских сказках переход из этого мира в мир иной описывался как путь в подземное или подводное царство, называемое также «седьмым царством», сонным, далеким, небесным и др.
Явление покойника во сне воспринималось как реальный контакт с «тем» светом, а сон — как временная смерть.
Душа спящего человека может сама отправиться в мир иной во время «обмирания», то есть обморока, тогда ей предстоит такая же сложная дорога с подъемами и спусками под землю.
Защита границ своего участка земли, двора, дома лежала на каждой семье отдельно. Особое значение имела охрана полевой межи. Рукотворная граница в сельскохозяйственной стране, какой была Древняя Русь, приобретала крайне важное и даже сакральное значение. Постепенно сложился целый комплекс приемов для охраны своего пространства от вмешательства потусторонних сил, сглаза, наговора, порчи и т. п. Посредством обрядовых действий люди старались либо не допустить контактов с нежелательным вмешательством в свою жизнь извне, с «того» света, либо свести эти контакты до минимума и обезопасить себя от влияния «пришельцев». Поэтому обряды чаще всего совершали на границах и рядом с ними.
Чтобы приблизить к границе между «этим» и «тем» светом кого-либо или что-либо, достаточно было измерить объект воздействия или просто сосчитать объекты. Измерение объекта совершали колдуны, ведьмы, нечистая сила с целью сглазить, испортить, погубить. Например, на Русском Севере верили, что если кто-то измерит ниткой рост человека или его тени, а затем поместит эту нитку в фундамент его дома, то человек через 40 дней умрет, а после смерти будет являться в разных видах. Так же благодаря счету и называнию точного числа магически ограничивали жизнь на этом свете тех, кого как бы замыкали, останавливая его жизненный цикл. Люди избегали всеми способами называть точное число коров, быков, овец, кур, ульев с пчелами и другой живности в своем хозяйстве. Точно так же боялись называть посторонним точный возраст ребенка, а порой и само его имя.
В то же время, чтобы увести на «тот» свет, «свести на нет» какую-либо опасность, использовали убывающий счет от девяти до нуля. В одном русском заговоре от червей говорилось, например: «У нашего хозяина 9 жен; после 9 жен 8 жен; после 8 жен 7 жен; <…> после двух жен одна жена; после одной жены ни одной…»[28] Подобная числовая магия использовалась и при удалении с этого света болезней, чирьев, бородавок, всего, что можно было пересчитать.
Четыре стихии
Четыре стихии — огонь, земля, вода и воздух — были в языческую пору не просто природными явлениями. Это были части космического тела, макрокосма. Они жили своей жизнью, как и все остальные элементы мира, имели свои границы и функции, с ними надо было вступать в контакт, как и со всеми прочими обитателями вселенной. Как же трактовали четыре стихии древнерусские язычники?
Стихии наделялись в языческом сознании антропоморфными, человеческими образами, мужскими или женскими, сущностью которых была телесная форма, завершенная, с хорошо маркированными границами, ярко выраженными и прочувствованными частями и деталями «тела» той или иной из них.
Самая важная стихия — огонь. Он возник, согласно славянским апокрифам, отвечавшим на вопрос «Как огонь зачася?», от очей Бога: «Архангел Михаил зазже огонь от зеница Господня и снесе на землю»[29]. Однако этот ответ давался в уже христианизированной легенде, а какой ответ давали язычники в дохристианские времена, неизвестно. Может быть, такой: огонь появился из очей бога-громовержца Перуна, посылающего его в виде молний на землю?
Огонь якобы существовал не только в этом мире, но и на «том» свете. Солнце, Луна, звезды — порождения небесного огня. Огненная река, как уже упоминалось, вела в загробный мир. С огненной стихией связан Перун, высшее божество языческого пантеона в дохристианской Руси, а также и другие божества — Сварог, Даждьбог, Хорс.
Огонь нес в себе тепло и свет, а также большую энергию, но он бывал и опасен, яростен, непредсказуем, способен сжечь. Огонь часто именовали сыном бога Сварога, кормили и поили, укладывали спать, обходясь с предельной ласкою и осторожностью, как с человеческим существом, которое может разгневаться, обидеться и отомстить.
«Живой огонь» (по другим версиям, «новый, деревянный, самородный»), получаемый трением двух деревянных палочек, считался очистительным и целебным. Он мог остановить эпидемии, падеж скота, поэтому через зажженный от такого огня костер прыгали, переносили больных, прогоняли стада домашнего скота. Во время эпидемий живые костры зажигали вокруг всей деревни, как бы опоясывая и замыкая пространство внутри живых огней.
Однако антропоморфная сущность огня, выраженная в его капризном и яростном характере, пугала людей. Они ощущали постоянную угрозу пожара, могущего уничтожить их дом, урожай, скот и все остальное, что составляло жизнь язычника. Страх перед огнем вызывал также и стремл