В августе армия Пожарского двинулась к столице. С её знамен смотрели на воинов лики Христа и святых. В Ростове Великом знаменитый монах-подвижник старец Иринарх благословил одного и другого Кузьму. Вручил им большой медный крест:
– С ним победите!
В особой повозке ехала главная святыня ополчения – Казанская икона Богоматери, давно прославившаяся чудесами. На помощь Царицы Небесной в одолении врага уповали и вожди земской рати, и простые бойцы. Схватка с неприятелем предстояла жестокая и тяжкая!
Смертный бой за Москву
Из кого состояло войско Пожарского? Немного дворянской конницы, чуть-чуть стрельцов, некоторое количество казаков. А остальное – простые горожане и крестьяне, едва обученные держать в руках оружие.
В Первом земском ополчении, осаждавшем Москву уже больше года, было не лучше. Его основная масса – буйные, многомятежные казаки. Их вождь, князь Дмитрий Трубецкой, плохо умел справляться с этой полуразбойной вольницей. В те времена нрав и обычаи у казаков были совсем иные, лихие…
К полякам же, засевшим в московских крепостных стенах, шёл на выручку полководец гетман Ходкевич. С ним двигались отборные войска: тяжёлая польская кавалерия, немецкие и венгерские наёмники-пехотинцы. Они везли в Москву обоз с продовольствием, награбленным в русских землях, чтобы накормить осаждённый польский гарнизон.
22 августа полки Ходкевича показались у Москвы. Ядро войска Пожарского заняло оборону в районе нынешней улицы Старый Арбат. Польская конница, перейдя Москву-реку, двинулась тараном на русских. Это была грозная сила, против которой трудно было устоять нашему ополчению.
«С обеих сторон был беспощадный бой, – описывал позднее события их свидетель. – Друг на друга направив коней, смертоносные удары наносят. Свищут стрелы, разлетаются на куски мечи и копья, падают всюду убитые. Понемногу поляки берут верх…» Тогда Пожарский прибег к иной тактике. Он велел своим ратникам сойти с коней и биться пешими. Русские бойцы принялись расстреливать польскую конницу из укрытий. Ямы, рвы, печи сгоревших в прошлогоднем пожаре домов, построенные на скорую руку деревянные острожки – всё становилось подмогой нашим. Рукопашные схватки завязывались тут и там. Развалины сожжённой Москвы кипели смертным боем!
Семь часов уже длилась битва… Ополчение отбило вылазку поляков из Кремля… Десять часов!.. Изнемогал враг, обессилели русские… А Трубецкой и его казаки лишь наблюдали со стороны, не желая прийти на подмогу! Так силён был разлад между первым и вторым земским ополчением! Лишь вмешательство пяти свежих русских сотен оставило в тот день победу за Пожарским. После 13 часов боя гетман отступил.
Но это был ещё не конец сражения.
Через день всё началось заново. На этот раз Ходкевич ударил из Замоскворечья. Опять русская конница пыталась отбить лобовую атаку поляков. Теперь уж на помощь ей пришли казаки Трубецкого. Но снова русские бойцы не выстояли перед тяжёлой кавалерией, облачённой в панцири!
Половину этого дня ополченцы терпели неудачу за неудачей. Отступила наша конница, рассеялась пехота, скрылись казаки. У бойцов опускались руки:
– Всё кончено!
Казалось, уже не подняться русскому войску против врага, не освободить Москву. Ополчение понесло огромные потери, упало духом. А гетман продвигался всё ближе к Кремлю.
Но… сильна была вера в Божью помощь у князя Пожарского. Вера в правоту и святость освободительного дела не давала воеводе свалиться на дно отчаяния.
– Нет, не всё ещё кончено!
Он повелел священникам служить молебны, чтобы бойцы укрепились духом. Вместе с Мининым он собирал отряды конницы и пехоты – красноречие нижегородца помогало ему в этом. К казакам Трубецкого князь отправил монаха Троице-Сергиевой лавры Авраамия Палицына, чтобы тот убеждал их снова встать на бой.
Остатки нашего войска воодушевились. Сам Кузьма Минин попросил Пожарского:
– Дай мне людей, и я ударю на поляков!
– Бери кого хочешь.
С четырьмя сотнями конных бойцов Минин разбил польский отряд, который сбоку прикрывал основные силы гетмана. Эта удача стала сигналом для русского войска. Поляков начали теснить сразу со всех сторон! Дворяне-конники, стрельцы, казаки, пехотинцы атаковали врага из улочек и проулков, из ям и зарослей бурьяна. Стреляли из пищалей, рубились на саблях, сцеплялись с противником в рукопашной. До самой ночи продолжалась эта лютая брань. Всё-таки заставили Ходкевича убраться от Москвы! Нашему войску досталась и большая часть брошенного польского обоза.
Велика была русская жертва – тысячи павших в битве. Но велика и радость победы. Значит, милостив ещё к нам Бог! Благодарственные молебны и колокольный звон оглашали в ту ночь и на следующий день весь русский лагерь.
Изгнание врага
Через два месяца после той битвы Москва наконец вздохнула свободно.
Штурмовать могучие стены Китай-города и Кремля для ополченцев было непростой задачей. Каменные кольца московской крепости строили против врага посильнее, чем невеликое воинство Пожарского, ослабленное схваткой с Ходкевичем! Бомбардировка из пушек ничего не давала.
Но вскоре на помощь русским пришёл голод, который измучил польско-литовских захватчиков. Во вражеском гарнизоне началось людоедство. Неприятель настолько ослабел, что уже не мог обороняться. После небольшого боя казаки ворвались внутрь крепости Китай-города. Теперь в руках у поляков оставался лишь сам Кремль, сердце Москвы. Князь Пожарский предложил им сдаться, чтобы не лить напрасно кровь.
– Ваши головы будут сохранены вам. Даю вам слово!
Дмитрий Михайлович знал, что выполнить это обещание ему будет трудно. Столько горя, боли и разора причинили захватчики его стране, всему народу, русской столице! А разграбленный Кремль, расхищенная царская сокровищница! А замученный в темнице патриарх Гермоген, растоптанные и осквернённые православные святыни кремлёвских соборов!
Однако Пожарский всё же сдержал своё слово. Трижды он являл большое милосердие. В первый раз – когда поляки выпустили из Кремля русских женщин, жён тех бояр и дворян, которые покорились польской власти.
– Пощупаем-ка боярынек! – зашумели казаки, увидев их. – Много ли их мужья выслужили добра у польского короля да под шубами у жён спрятали?!
По приказу Пожарского его ратники встали на защиту женщин, не дали казакам ограбить несчастных.
На другой день поляки выгнали из Кремля всех остававшихся там русских. Жалок оказался вид изголодавшихся вельмож, среди которых было немало и предателей, польских пособников. Но вместе с ними из Кремля вышли и ни в чём не повинные знатные люди, дворяне, купцы, жители столицы, невольно оказавшиеся в осаде. Казаки Трубецкого вновь закричали, обнажая оружие:
– Смерть всем собакам-изменникам! Имущество их поделим поровну!
И опять по слову Пожарского не дали им совершить расправу. Едва до боя между своими не дошло! Потом истинных изменников всё же арестовали, их ждало заслуженное наказание. Ну а тех, кто не замарал себя предательством, приняли с заботой и жалостью – накормили, приютили.
Наконец, из Кремля стали выходить польские и литовские командиры, их измождённые отряды. Они бросали наземь оружие, с презрением и страхом смотрели на русских. Все они стали пленниками, но судьба их была различна. Те, кто попал в стан князя Пожарского, спасли свои жизни. Дмитрий Михайлович твёрдой рукой удерживал ополченцев от напрасных убийств. Но казаки со своей частью пленных не церемонились: многих из них перебили…
Земское ополчение праздновало освобождение Москвы. Два крестных хода – воинства Пожарского и Трубецкого с молитвенным пением сошлись на Красной площади. В Кремль торжественно внесли Казанскую икону Богоматери, прославляя Царицу Небесную за великую помощь ополчению. Тот день поздней осени, когда был взят Китай-город, с тех пор стал и днём особенного почитания этого чудотворного образа. Сейчас мы отмечаем этот праздник 4 ноября как День народного единства.
Ну а затем настало время всем миром избрать для Русского государства нового царя. Ведь окончательно одолеть Смуту можно не иначе, как вернуть стране и державе потерянную голову – царя, единого правителя, хозяина русской земли.
Вновь на государевой службе
В феврале 1613 года Земский собор выбирал для России государя. Люди всей земли, всех сословий съехались в Москву для такого великого дела. Около тысячи человек спорили и решали, кому отныне быть русским самодержцем.
В первую десятку кандидатов записали и князя Дмитрия Пожарского. Заслуженная честь для вождя ополчения, спасшего Москву! Но… слишком великая честь для человека из не очень-то знатного рода. Впереди него в списке стояли имена намного более высокородных аристократов.
Что стало бы, если б Пожарский надел на свою голову царский венец? Кто-то был бы этому рад, особенно дворяне-ополченцы. Но вся московская знать не приняла бы такого государя. Чересчур мелок для них! Начались бы заново раздоры, пошла бы вновь набирать силу Смута.
– Не приведи Бог! – сказал бы на это сам Пожарский.
Он первым не желал такого хода событий.
И Дмитрий Михайлович смирился. Хотя был он, как и всякий аристократ, человек честолюбивый. Своей чести никому не уступит. Но и лишней, опасной чести, которая ввергнет страну в новую грязь и кровь, ему не нужно!
Земский собор избрал царём 16-летнего отрока – Михаила Романова.
Князь Пожарский ещё тридцать лет служил новому государю и Отечеству верой и правдой. Ещё не один год он воевал с польско-литовскими интервентами, которые никак не хотели убираться из обескровленной России. Противостоял он с войском и самому королевичу Владиславу, который пошёл на Москву в надежде опять завладеть ею. Дмитрий Михайлович, страдая от прежних ран и болезней, ещё отбивал польский штурм на стенах московской крепости.
А когда война с Польшей закончилась, Пожарский показал себя и в мирном труде. Как чиновник высшего ранга он управлял делами государства, восстанавливал страну после страшного разора. Россия в те годы очень нуждалась в таких честных, трудолюбивых служаках.