Румянцев сделал глубокий вдох, затем шумно выдохнул и повторил:
— Сырьё не подходит!
— Не подходит, — поникшим голосом подтвердил Куликов. — Мы не сможем запустить линию.
— Вы уверены? — спросил я, хотя понимал, что в таком деле ошибок быть не может, и Румянцев не делал бы таких заявлений, не перепроверив всё несколько раз.
— К сожалению, это так, — сказал снабженец. — Внешне всё нормально, у нас даже подозрений никаких не возникло ночью во время разгрузки. К тому же поставщик-то серьёзный. Но утром пришли ребята в лабораторию, согласно инструкции начали всё проверять, сделали рентгеноструктурный анализ и сказали, что эта сталь нам не подходит.
— Если нужно полное заключение, я скажу, чтобы тебе занесли, — добавил Румянцев.
— Нет, мне достаточно информации, что не подходит, — сказал я. — А вы всю партию проверили?
— Мы тоже сначала подумали, может, только какая-то часть не подходит, но нет, проверили чуть ли не каждую заготовку — не подходят все, — ответил Куликов. — Мы уже отправили претензию на Демидовский завод.
— Да что толку от этой претензии, Егор Леонидович? — сказал я. — К нам через три часа прибывает комиссия из министерства обороны, а мы не можем линию запустить, потому что нам поставили бракованное сырьё. Думаете, эти объяснения и наша претензия Демидовскому заводу как-то разжалобят членов комиссии, и они войдут в наше положение?
— Формально нам поставили не бракованное сырьё, — попытался оправдаться снабженец. — Оно нормальное и соответствует определённым стандартам, но оно не подходит нам. Стволы для гаубиц из него делать нельзя.
— Нам этот металл продали как ствольные заготовки, — возразил я. — А если мы их этого сырья не можем произвести стволы, то это брак!
— Всё же есть разница, — стоял на своём Куликов.
— Да что ты цепляешься к словам, Леонид? — в сердцах воскликнул Румянцев. — Игорь прав: брак не брак, это не важно! Они не выполнили условия поставки, из этих заготовок мы ничего не можем сделать. Вот что важно! Они сорвали нам производственный процесс такой поставкой.
— Но кто же знал? — всплеснул руками снабженец. — У меня и мысли не могло возникнуть, что Демидовский завод способен на такое. Тем более они и цену за эти заготовки запросили в полтора раза больше, чем Нижнетагильский комбинат выставляет. Объяснили это срочностью. Но кто мог подумать? У меня даже и мысли такой не возникло — что могут не то прислать!
— Егор Леонидович, — сказал я. — Вас никто и не обвиняет. Вы никак не могли знать, что поставщик поведёт себя так недобросовестно. Более того, я почти уверен, что это тоже дело рук наших недоброжелателей. Поэтому среди нас точно нет смысла искать виноватых. Среди нас виноватых нет! Но приезд комиссии никто не отменял, так что нам сейчас надо думать, как выкручиваться.
— Да как тут выкрутишься? — удивился Куликов.
— Не знаю, надо думать. Как вариант: создать для комиссии видимость работы линии. Давайте делать стволы из неподходящей стали, мы же не будем их на гаубицы ставить. Как их сразу проверят? Переплавим потом да сковородок наштампуем. Сейчас главное, чтобы комиссия пришла в цех и увидела, что процесс идёт. Там надо будет его запустить максимум на полчаса. Потому уведём гостей показывать столовую да медпункт, там у нас всё отлично.
— Но мы не можем делать стволы из этого материала, — возразил Румянцев. — Там же не ствольные заготовки, а просто хрен пойми что! Мы начнём их сверлить, они не выдержат. Ладно, если просто оборудование угробим, но там ещё, чего доброго, разорвёт эту хреновину и осколками кого-нибудь из рабочих прибьёт. Там же сама заготовка вращается со скоростью больше трёхсот оборотов в минуту, да инструмент под сто оборотов встречно крутится. Такое только нормальная кованая термообработанная сталь выдержит. А нам прислали…
Ярослав Данилович уже немного успокоился, поэтому выражаться нецензурно не стал, а приличных слов для продолжения объяснений у него не нашлось, поэтому он просто махнул рукой.
— Хорошо, — согласился я. — Рисковать жизнью сотрудников и оборудованием мы не будем. Но кто из членов комиссии будет считать эти обороты? Может, мы запустим эту заготовку с меньшей скоростью? С такой, чтобы не разорвало? Это как-то регулируется?
— Я, конечно, не технолог, но я уверен, что на меньшей скорости, она нормально не просверлится, — ответил румянцев. — Скорее всего, она вообще никак не просверлится.
— А нам не надо сверлить! Нам надо пыль в глаза пустить!
— И ты думаешь, никто ничего не заметит?
— А что мы теряем? Выбор у нас невелик: сразу признаться, что мы не готовы пока производить стволы и, соответственно, не готовы выполнить заказ минобороны, или попробовать выкрутиться, пусть даже таким диким способом.
— Ох, Игорь, — вздохнул Румянцев. — Я даже не представляю, как это всё объяснять парням в цеху.
— Скажите парням, что этот заказ из министерства обороны — единственная возможность не уйти всем заново в неоплачиваемый отпуск. Я уверен, парни в цеху вас поймут.
— А если комиссия захочет посмотреть уже готовые стволы? — задал вопрос Куликов.
— Давайте вы сначала обсудите всё с технологами, — ответил я. — Может, они как-то смогут и эти заготовки просверлить. А может, вообще ничего не получится — даже скорость вращения снизить. В любом случае у нас есть ещё время, надо искать варианты.
— Мы тебя поняли, — произнёс Румянцев и чуть ли не бегом покинул кабинет, следом за ним тут же выскочил и Куликов.
Я посмотрел, как закрывается за ними дверь, вздохнул, взял чашку и залпом выпил уже остывший кофе. От прекрасного настроения не осталось и следа. Я прекрасно понимал, что шанс обмануть комиссию у нас примерно один на сотню, и осознавал, что придумал совершенно идиотский план. Но другого не было.
В какой-то момент возникла мысль, поведать комиссии правду: рассказать, как нас подвёл с поставкой Нижнетагильский комбинат, как подставил Демидовский завод, отгрузив не те заготовки, показать все документы, переписку и прочее. И возможно, членов комиссии устроило бы это объяснение, только вот заказ бы мы после этого не получили. Эти люди едут проверять не наших поставщиков и даже не нас как таковых — они едут проверить, можно ли на нашем заводе производить качественные стволы для шестидюймовых гаубиц и можно ли нам отдать заказ. И тут только два варианта ответа: да или нет.
От неприятных мыслей меня отвлёк звонок телефона. На экране высветился номер, с которого ранее звонил Артур, хотя до его приезда оставался ещё почти час. Я принял звонок и спросил:
— Что-то поменялось?
— Да, — ответил ИСБ-шник. — Я уже подъезжаю. Минут через десять выходи, я встану, как договаривались. Буду на тёмно-синем «Москвиче».
— Хорошо, — сказал я и сбросил звонок.
Положив телефон в карман, я встал с кресла и направился к выходу — как раз пока выйду из здания да пройду по территории, десять минут и пролетят.
Выйдя за ворота, я сразу же заметил нужный мне «Москвич» — он стоял на обочине примерно в трёхстах метрах от меня. Направился к нему, по пути на всякий случай усилил защиту. Ещё на подходе к машине, метров за десять, через ветровое стекло разглядел Артура и даже с такого расстояния заметил, что выглядит он неважно — будто не спал неделю и всё это время на нём пахали.
— Привет! — сказал я, открыв дверцу и садясь в машину. — Что с тобой?
— Задолбался я, — признался ИСБ-шник. — Но ничего, лишь бы всё не зря.
— Ты когда спал в последний раз?
— Не помню, но это к делу отношения не имеет.
— Да на тебя смотреть страшно. Помнишь мою девушку Настю? Давай я её позову, она тебя приведёт в порядок прямо здесь в машине. Она сильнейшая лекарка и сейчас у меня на заводе заведует медпунктом.
— Твоя девушка? — Артур усмехнулся. — Ты же говорил, что она просто знакомая.
— Тогда так и было, но всё меняется.
— Молодец, одобряю. Хорошая девушка.
— Это я и без тебя знаю. Так что, приглашу её? Она никому не расскажет, что видела тебя.
— Нет, — Артур отмахнулся. — Времени в обрез.
— Да ты на себя в зеркало посмотри! — сказал я. — Сколько ты так ещё продержишься?
— Пару часов точно, а там в самолёте отосплюсь, мне до Москвы почти три часа лететь. Собственно, я потому и приехал к тебе пораньше, что планы немного изменились. Так что давай к делу.
ИСБ-шник сделал небольшую паузу, после чего, на его уставшем лице появилось некое подобие улыбки, и он произнёс:
— Мы его нашли!
— И где? — спросил я. — Там же, в Марселе?
— Почти, — ответил Артур. — В небольшом портовом городишке Ла-Сьота, в тридцати километрах от Марселя. Хорошее место выбрал, хрен бы мы его там нашли, если бы Мирон не спалился со шлюхой в Марселе. И пока Петя там, его надо брать. Поэтому вылетаете с Владом сегодня вечерним шестичасовым рейсом в Москву.
— Ты издеваешься? Каким ещё шестичасовым?
— Это оптимальный вариант. У шестичасового очень удобная стыковка с вечерним рейсом на Ниццу — буквально полчаса. Я вас с Владом в Москве встречу, оттуда уже втроём полетим. Григория предупреди, что мы будем в Ницце вечером в девять пятнадцать по их времени. По вечерним полупустым дорогам за два часа с небольшим доедем до Ла-Сьота и сможем взять Петю уже это ночью.
— План, конечно, замечательный, — согласился я. — Только вот я не могу сегодня шестичасовым рейсом вылететь в Москву. — Придётся нам брать Петю завтра ночью.
— Завтра ночью его там может не быть. Нельзя не использовать такой вариант.
— Но с чего вдруг ему оттуда сваливать, если он там уже несколько месяцев живёт? — задал я довольно логичный вопрос.
— Я боюсь, наши друзья могли наследить во время слежки за Мироном, — ответил Артур. — А Петя — тот ещё волчара, он, почуяв даже малейшую опасность, убежит и заляжет на дно в другом месте.
— Но если они наследили, то Петя уже должен был убежать.
— Может, и убежал. Но мне доложили об этом сегодня утром, и я сразу же вылетел к тебе. Раньше, чем сегодняшней ночью, мы всё равно не смогли бы провернуть нашу операцию.