Он бежал и видел, что у кромки льда — там, где он должен финишировать, — стоят двое. Сухая Ветка держит в руках ворох его одежды, а Черный Бизон стаскивает через голову собственную двойную рубаху.
«Это он, чтоб сразу теплая была», — догадался Семен и прибавил ходу.
На следующий день заседания Совета не было — вероятно, его участники обдумывали результаты «испытания водой». Впрочем, шаман лоуринов — старый Нхамби-то — и их вождь не без основания считали, что обдумывать тут нечего: вода отказалась принять воина и ушла. Семхон Длинная Лапа был с этим совершенно согласен, а вот Семен Васильев… «Разумеется, все закончилось благополучно благодаря камланию, то есть общению с духами, — старик уговорил их или заставил помочь. Ну и как же они это сделали?» В общем, Семен решил прогуляться «по местам былых сражений».
«Как-то странно выглядит оползень в устье распадка. Такое впечатление, что… В общем, вода его размыла, но, похоже, вначале ей помогли. Под снегом, конечно, ничего толком не разобрать… А когда, собственно, он выпал? До или после того как стало известно, что состоится Совет пяти вождей? Уж во всяком случае не раньше… Неужели старый шаман мог заранее знать, какие обвинения будут мне предъявлены?! — Семен почесал затылок под меховым капюшоном и поправил сам себя: — Вопрос сформулирован неверно: неужели он мог НЕ знать, в чем обвинят Семхона? Собственно говоря, не так уж и много законов, которые являются общими для всех пяти племен. М-да-а… Интересно, а в кого конкретно вселил шаман своих духов-помощников для проведения земляных работ?»
Глава 2. Коварство
«Заседание третье, — мрачно усмехнулся Семен, усаживаясь на свое место. — Игра продолжается. Такое впечатление, что она будет продолжаться, пока кто-то не выпадет в осадок. И похоже, что этот кто-то — именно я. Ну что ж, к вечеру, наверное, выяснится, в чем я еще провинился».
Вождь пейтаров:
— Какое отношение Семхон имеет к Тигру? Почему человек из рода Волка носит на голове его знак?
Вождь лоуринов:
— Мудрые люди знают, что творец разделил изначальное существо сначала на тех, кто питается травой, и тех, кто ест теплое мясо. Затем он отделил от последних людей — лоуринов, и лишь затем разделил их на Волков и Тигров.
Вожди мрачно молчат. Старейшины и шаманы за их спинами тихо перешептываются. Атмосфера сгущается. Наконец слово берет главный бартош:
— Слова нашего… брата исполнены гордости и надменности. Что дает право лоурину говорить так?
Вождь лоуринов:
— Мы получили свидетельство того, что родство Волка и Тигра ближе, чем родство Барсука и Медведя, Оленя и Овцебыка.
Вождь бартошей:
— И это свидетельство, конечно, воин по имени Семхон?
Вождь лоуринов:
— Да, человек из рода Волка смог воплотиться в Тигра. Люди видели это. Пусть скажет Семхон.
— Пусть скажет!
«Вот тебе раз! — горько вздохнул Семен и поднялся. — Гадай теперь, где тут награда, а где засада?»
Поскольку определить этого он не мог, то решил на всякий случай попробовать говорить правду.
— …Так было со мной, — закончил Семен свое выступление. — Остальное сказали люди. Почему они решили, что я превратился на время в саблезуба — не знаю.
Шаман тарбеев что-то азартно зашептал на ухо своему вождю и покосился на Семена. Вождь поднял с пола ритуальный колчан и спросил:
— А ты не превращался?
— Нет, конечно! Впрочем, вам виднее…
За спинами вождей относительно молодые шаманы минтогов и тарбеев пробрались туда, где восседал старый шаман лоуринов, и принялись бурно, но тихо совещаться. Судя по подслушанным отдельным фразам, надежда Семена не оправдалась — он окончательно убедил всех в том, что действительно превращался в тигра. И главным аргументом является как раз то, что сам он это отрицает.
«Господи, ведь взрослые же люди! Это с одной стороны, а с другой… Есть же такое понятие, как „миф“. Не в смысле „сказочка“, а в смысле некоего информационного пространства, в котором живут люди. Вот они в нем живут, и никакой эмпирический опыт их из этого пространства выбить не может. С другой стороны, мышление этих кроманьонцев никак не назовешь косным и застывшим. Во всяком случае, причинно-следственные связи явлений от взоров их не ускользают. Допустим, руководство лоуринов заинтересовано в сказочке про Тигра и Волка. Она способствует укреплению связей между родами и, соответственно, усилению власти вождя. А остальным-то зачем?!»
Вождь пейтаров:
— Итак, воин по имени Семхон Длинная Лапа своим воплощением в Тигра проявил свою принадлежность к этому роду. Трое воинов из рода Сайгака выразили желание жить с женщиной по имени Сухая Ветка.
Вождь тарбеев:
— Не вижу для этого оснований. Люди двух родов нашего племени хотят взять эту женщину.
Вождь пейтаров:
— Зачем тарбеям еще одна женщина, да еще такая худая и маленькая? Могучие воины этого племени так храбро сражались с хьюггами, что почти все переселились в Верхний мир. Их женщинам и так не хватает мужчин.
Далее следует долгая немая сцена, во время которой два вождя смотрят друг на друга «огненными» взглядами и, вероятно, вспоминают все мыслимые и немыслимые обиды за ближайшие сотни лет. Свиты за их спинами тоже молчат, но там происходит некое шевеление. Главный тарбей слегка наклоняется и вытягивает из колчана стрелу пейтаров. Берет ее в обе руки… Вождь пейтаров в точности повторяет движения коллеги, но в руках у него оказывается стрела оппонента. Публичное преломление древка означает смертельный вызов.
Вождь минтогов (взяв в руки свой колчан и вытянув из него все пять стрел):
— Остановитесь, вожди людей! Мы сильны, пока вместе. Нет ничего проще, чем переломать стрелы по одной. И очень трудно, когда все сразу. Наши предки согласились забыть много обид ради мира. Неужели мы опозорим их? Конечно же, место этой женщины в роду Барсука, но мы готовы отказаться от нее в пользу… м-м-м… бартошей.
Вождь бартошей:
— Она уродлива, но владеет многими полезными магиями. Мы возьмем ее.
Вождь пейтаров (вытягивая из колчана еще одну стрелу):
— Люди из рода Сайгака хотят, чтобы Сухая Ветка жила среди них. Они готовы принять ее магию.
Вождь бартошей (вынимая две соответствующие стрелы):
— Люди племени бартошей говорят: мы возьмем ее!
Вождь лоуринов (подняв кулак, в котором зажаты все пять стрел):
— Люди пяти племен не простят нам несправедливых решений. Пусть скажут свое слово мудрые. Нам не о чем говорить, пока мы не выслушаем их.
Присутствующие медленно и неохотно прикрывают глаза в знак согласия.
Дождавшись, пока гости покинут вигвам Совета, Семен вскочил и заметался на свободном пространстве, то и дело спотыкаясь о рулоны свернутых шкур. Вождь и шаман терпеливо ждали, когда он успокоится. Однако это ему никак не удавалось:
— Не понимаю юмора! Ни хрена ж себе! Это что же такое?! Да пошли они все!! Ни черта не понимаю!
— Сядь, Семхон, — тихо прошелестел голос Нхамби-то. — Ты ведешь себя как мальчишка или как… женщина.
Последнее выражение, будь оно произнесено воином другого племени, означало бы смертельное оскорбление. В устах собственного шамана это тоже звучало не слабо. Семен глубоко вздохнул и опустился на сидушку, которую раньше занимал один из гостей.
— Тарбеи и пейтары вспомнили неотмщенную кровь, — с какой-то глубинной тоской проговорил вождь. — Есть она и между нами.
— Есть, — слабо кивнул шаман. — Ее много, но прошло столько лет… Хотя это, конечно, не имеет значения.
— Бартоши договорятся с минтогами, — продолжал вождь тем же тоном. — Между ними нет крови, вожди рождены одной матерью, а шаман из рода Овцебыка камлает тем и другим…
— О чем вы говорите?! — не выдержал Семен. — И вы туда же?! А мое мнение никого не интересует, да? Делят, понимаешь, мою женщину, а я, значит, ни при чем?! Да пошли они…
Ругательство застряло у него в горле, — собеседники смотрели на него с удивлением, граничащим с изумлением. До Семена наконец стало доходить, что он в очередной раз понял ситуацию с точностью до наоборот.
— Прошу простить меня… Прошу объяснить… Мне казалось, что Совет собрался, чтобы решить, как выжить людям в новых условиях. Вместо этого уже много дней все занимаются черт-те чем. Ну, ладно, раз иначе нельзя — пускай, потерпим… И вот теперь ни с того ни с сего у меня забирают мою женщину! Да еще и ссориться из-за нее собираются — бред какой-то! Не собираюсь я никому отдавать Ветку!
Семен готов был говорить еще долго, но под пристальным взглядом стариковских глаз почувствовал, что, пожалуй, и этого достаточно: «Не иначе, как я просто расслабился — счел этот мир окончательно освоенным. А он чужой и враждебный. Нужно не орать, а попытаться понять хоть что-то». Он замер и уставился в глаза шамана:
— Объясни мне, учитель, почему я должен лишиться своей женщины. Мне стыдно, что я не понимаю этого. Помоги мне.
Нхамби-то вздохнул и перевел усталый взгляд на вождя лоуринов. Тот покорно кивнул и заговорил:
— Послушай, Семхон, ты прожил в разных мирах, наверное, лет больше, чем многие старейшины — в этом. Кажется, ты узнал так много, что все это не помещается в твоей голове, переливается через край и теряется. Даже и не знаю, как помочь тебе… Может, ты будешь спрашивать, а? Только не обо всем сразу, ладно?
— Годится, — кивнул Семен. — Вот только с чего начать? М-м-м… Скажи, почему ни у кого не вызвало сомнений мое превращение или воплощение в Тигра?
— Так сказали мы — главные люди племени лоуринов. Если оспорить это решение, то люди иных племен начнут сомневаться в словах своих главных людей.
— Да, это я понимаю. Но ведь вы как бы… Как бы приняли не окончательное решение, как бы оставили возможность для сомнений, но все почему-то охотно согласились.
— Ты сам дал нам такую возможность, Семхон, — усмехнулся вождь. — Совсем немного дней назад от нас потребовали бы более веских доказательств.
— Опять я что-то натворил?! Объясни, а?