Хотя мужчин часто обвиняют в том, что мы ненаблюдательны и непостоянны и не можем удержать член в штанах, обычно мы довольно быстро – зачастую за несколько минут – понимаем, подходит кто-то на роль нашей девушки или нет.
Кристал: Не понимаю. Мне показалось, нам было весело. Ты что, все это время притворялся?
Я: Конечно, нет. Мне вчера тоже было весело. Но отношений я не хочу.
Кристал: Господи, так ведь я тебя об этом и не прошу!
Тогда какого дьявола мы препираемся? Я готов глаза себе выцарапать. Вместо этого я снова извиняюсь, и на какое-то время наша переписка буксует. Обычно я стараюсь сохранять хладнокровие, но следующее сообщение Кристал просто выводит меня из равновесия, как любит говорить папа.
Кристал: Иди на хрен. Ты просто эгоистичный говнюк. Я всем девчонкам расскажу, что от тебя надо держаться подальше, они должны знать, что ты нас просто используешь.
Я стискиваю зубы. Что ж, ясненько. Мы закончили.
Я: Что ж… Мне и вчера не хотелось заводить с тобой отношения, а теперь – еще меньше. Повторюсь: мне жаль, что я ранил твои чувства. Но продолжать этот разговор дальше не собираюсь.
Вколачивая последний гвоздь в крышку гроба, отправляю ей финальное сообщение.
Я: Я не хочу снова тебя видеть. Удачи.
Я отправляю ее в черный список.
Гребаный ад. Мы всего-то пообжимались. Откуда такие запросы?
И почему я до сих пор чувствую себя полной задницей?
Натянув черные баскетбольные шорты и футболку с эмблемой Брайара, я перечитываю наш разговор, пытаясь понять, заслужил ли я такой наезд. Вот только мне правда никак не понять, что я сделал не так. Кристал разозлилась из-за сущего пустяка.
Телефон у меня в руке вибрирует, и я подпрыгиваю от неожиданности. На мгновение меня охватывает паранойя: что, если Кристал нашла способ обойти блокировку? Однако, оказывается, это мой папа. Спрашивает, во сколько меня ждать завтра. Я возвращаюсь в родной город со слащавым названием Хартстронг[6] в штате Вермонт – навестить родных.
Сегодня же я планировал поиграть в гольф, но теперь я слишком раздражен для этого. Может, лучше пойти поплавать. Тут хотя бы особой концентрации не требуется.
Черт. Почему женщины так выматывают? Меня даже Линси выматывала, а мне ведь нравились наши отношения.
При воспоминании о ней у меня сжимается сердце. У нее были крупные темные глаза, и она очаровательно усмехалась, когда оказывалась права. Не в силах сдержаться, я усаживаюсь на кровать, подвернув под себя одну ногу, и открываю ее страницу в соцсетях, чувствуя себя настоящим рохлей. Когда мы расстались, она от меня отписалась, а вот я на нее до сих пор подписан. Мне так и не хватило духу нажать на эту глупую кнопку и окончательно устранить ее из моей жизни. Кроме того, у нее закрытая страница, а значит, отписавшись, я уже не смогу следить за ней в интернете, как жалкий лузер. Придется снова отправлять запрос, а это еще унизительнее, чем нынешняя подписка.
Я как дворняга, которая клянчит объедки. Мне страшно интересно, что происходит в жизни Линси. Я листаю новые фотографии из танцевальной студии. Черный гимнастический купальник сидит на ее гибком теле как влитой, бледно-розовые лосины подчеркивают накачанные ноги. Линси вечно жалуется, говорит, что хотела бы быть чуть ниже ростом. Она где-то пять и шесть[7], то есть по сравнению со мной – Дюймовочка, но, видимо, средний рост балерины – где-то пять и четыре.
Линси тем не менее невероятно талантлива. Она учится в Консерватории изящных искусств Либерти в Коннектикуте, а там одна из лучших в стране программ в области исполнительских искусств. Как и в Джульярде, в Консерватории Либерти есть чрезвычайно популярная танцевальная программа, а набор туда ужасно маленький. Когда Линси приняли, я отвел ее поужинать в стейк-хаус.
Я листаю дальше и натыкаюсь на фото, от которого у меня начинают чесаться кулаки. На снимке Линси с каким-то парнем, они обнимаются. Его лица я не вижу, но так и хочется ему врезать.
Впрочем, прочитав подпись, я несколько успокаиваюсь.
ПЕРВЫЙ ДЕНЬ РЕПЕТИЦИЙ К #НАЦЧЕМПИОНАТУ.
Она отметила на фото Сергея – своего лучшего друга, с которым танцевала на конкурсе в прошлом году.
Меня так и гложет вина. Она всегда хотела, чтобы ее партнером стал я. Считала, заниматься вдвоем будет весело. Меня это, честно говоря, удивляло, ведь есть танцоры гораздо лучше меня, а Линси невероятно амбициозна. Для нее выиграть конкурс по бальным танцам среди любителей – то же самое, что завоевать золото на Олимпийских играх. Подозреваю, в душе она испытала облегчение, когда я взбрыкнул и сказал, что ни за что не буду танцевать.
Теперь я гадаю, не стал ли мой отказ очередной причиной разрыва.
Да, приятель, она тебя бросила, потому что ты не захотел танцевать с ней гребаную сальсу.
Кто знает, может, в этом все дело.
После разрыва у меня было много времени поразмыслить обо всем, и, честно говоря, порой я задаюсь вопросом, не был ли я ей дерьмовым парнем. Я так сосредоточен на хоккее, что никогда не шел на компромиссы. График игр и тренировок не обсуждается – и не обсуждался никогда. Но, черт возьми, я правда старался. Ходил на все ее танцевальные выступления, сидел в первом ряду прямо по центру. Приходил на все семейные мероприятия, часто приводил ее провести время с моими родными. Я делал все, что в моих силах, чтобы она была в приоритете.
Видимо, этого было недостаточно.
Тяжело вздохнув, я возвращаюсь к фотографии. Пальцем провожу по прохладному экрану телефона.
Стоит ей позвонить.
Нет, не стоит.
Нет, стоит. Мы до сих пор друзья. Друзья перезваниваются.
Не надо ей звонить, и вы не друзья. Ты до сих пор влюблен в нее.
Друзья могут быть в друг друга влюблены.
Не могут.
Мой мысленный разговор с самим собой продолжается некоторое время, но в итоге пальцы почти непроизвольно находят ее номер. Уже после первого гудка я жалею, что позвонил, но отступать поздно. Она увидит пропущенный вызов. Может, она и трубку не возьмет. Может…
– Привет, – раздается ее удивленный голос. – Как дела?
– Привет. – Голос у меня звучит так, будто я проглотил два мешка гравия. Я прочищаю горло. – Просто листал ленту и увидел ваш с Сергеем пост. Спохватился, что мы давненько не разговаривали, вот и решил позвонить, проведать тебя.
– О. Да. Точно, ты прав. Давненько не разговаривали. – Она не кажется недовольной, что я позвонил. – Вообще-то я вчера вечером была в блинной и столкнулась с твоей мамой.
– Ты сейчас дома? – Сердце у меня заходится как сумасшедшее, потом пропускает пару ударов. Линси виделась с мамой и даже не написала мне? Что ж, видимо, все понятно. Обо мне она и не думает. – Я приеду завтра утром и останусь до пятницы. Ты надолго приехала?
– Сегодня во второй половине дня уезжаю. Поеду на север, поживу недельку в загородном доме, с Моник и ее родными.
– Здорово.
В прошлом июле мы вместе ездили к ее подруге, которая каждый год отправляется на озеро.
Не напоминай об этом.
– В прошлом году мы отлично провели там время.
Гребаный идиот.
– Точно-точно.
Я тихонько посмеиваюсь.
– Помнишь, как мы пошли купаться ночью?
– Ты имеешь в виду, когда каймановая черепаха чуть не откусила тебе член?
– Не пыталась она мне член откусить. Просто задела мое бедро.
– Это очень близко к члену, Линди.
От того, как она произносит мое прозвище, сжимается сердце. И я тут же вспоминаю, сколько раз мы смеялись над тем, что произойдет, если мы поженимся. Она станет Линси Линдли. Тогда она очень твердо постановила, что так и язык сломать недолго, а потому она никогда не возьмет мою фамилию. В итоге мы пошли на компромисс и решили, что фамилия у нее будет двойная.
Теперь все это неважно.
– Ты права, было как-то некомфортно, – признаю я, посмеиваясь. – Слушай, до чего веселая была поездка.
– Точно.
На мгновенье повисает тишина.
Не говори, что скучаешь по ней.
– Я скучаю по тебе.
Снова молчание.
– Я как друг говорю, – добавляю я, сдерживая ухмылку. – Я скучаю по нашей дружбе.
– Я прямо слышу, как ты улыбаешься.
Что ж, она хорошо меня знает.
– Неправда.
Снова пауза.
– Я тоже скучаю по нашей дружбе, – признается она. – Но до сих пор считаю, что расстояние пошло нам на пользу.
Она не ошибается. Представить не могу, какой агонией было бы регулярно разговаривать с ней, но не быть вместе.
Так хочется спросить, не встречается ли она с кем, но знаю, что не стоит. К счастью, на сей раз мне удается сдержать свой порыв.
– А ты как? – спрашивает Линси. – Все хорошо?
– Ага. С хоккеем все отлично. Новая квартира просто шикарна. Ой, и мой лучший друг женился.
– Что?! Кто? Беккетт?
– Серьезно? Ты на него подумала? – я захожусь смехом. – У тебя еще одна попытка.
Она ахает.
– Да ладно. Райдер?
– Ага.
– И когда это произошло? – требовательно спрашивает она.
– Три месяца назад.
– И почему же ты мне не сказал?
– Расстояние, помнишь?
Она сердито вздыхает.
– Ладно, справедливо. Но, думаю, когда речь идет о свадьбе друга, ты просто обязан позвонить. Договорились?
– Договорились. Когда Бекк женится, я тебе позвоню.
– Спасибо, – теперь уже я слышу, как она улыбается, и у меня снова болит сердце. – Как вам первый сезон в Брайаре – наслаждаетесь?
– Определенно. Начало выдалось не самое гладкое, но мы выиграли «Замороженную четверку», так что не жалуюсь.
– Как тебе кампус?
– Отлично. А что? Хочешь перевестись? – шучу я.
Она медлит.
– Вообще-то…
У меня ускоряется пульс.
– Ты шутишь, что ли? Ты правда подумываешь перевестись?